Книга Газолин, страница 94 – Виктория Голубева

Темная волна безысходности накрывает меня. Собственными руками я разрушил свою карьеру. Крис не простит мне этой аварии. Особенно если придется пропустить гонку: резервные пилоты у нас еще не готовы.

Я был тем самым резервным пилотом, который способен сесть за руль болида и без проблем поехать. А теперь кто-то другой спешит к Крису и говорит, что готов меня заменить.

Тянусь за стаканом с водой. От неосторожного движения тупая боль, засевшая в грудной клетке, разливается по всему телу.

Морщусь, но одновременно чувствую, как физический дискомфорт отвлекает от дурных мыслей, мчащихся по кругу. Это приносит облегчение.

В палату входит медсестра с прозрачным пакетом какой-то жидкости и бодро сообщает:

— Доктор подтвердил, что вам можно дать легкое обезболивающее, поэтому сейчас мы поставим капельницу, и вам сразу станет легче.

С этими словами она подвешивает пакет сбоку от кровати и подключает тонкую прозрачную трубку к уже установленному на моей руке катетеру, потом нажимает кнопку на мониторе, и тот отзывается мягким, почти миролюбивым писком.

— Отдыхайте. Через полчаса я приду отсоединить капельницу.

Дверь за ней захлопывается, и я остаюсь один на один с темным морем безысходности, затапливающим изнутри.

Первое, что я слышу, подходя к палате Хантера, – звук разбитого стекла.

Замираю у входа, сжимая ручку двери. Зайти или нет? Поздно отступать, раз я уже пришла сюда.

Стучусь. Нет ответа. Стучу еще раз и надавливаю на ручку.

Дверь приоткрывается, слегка задевая что-то за порогом, и раздается приглушенный стеклянный звон. Опускаю взгляд: на ковролине рассыпаны осколки вперемешку с цветами.

Осторожно, стараясь не наступать на стекло, захожу внутрь. Хантер в домашней одежде стоит у окна. Его рука висит на перевязи, запястье зафиксировано лангеткой.

Он оглядывается с недовольным видом. Черт! Зачем я вообще сюда пришла?! Очевидно, сейчас ему нужнее близкие. Но они не ездят на этапы, поэтому Хантер, скорее всего, один.

— Можно? – запоздало спрашиваю я. – У меня сегодня выходной, поэтому, как только я услышала про аварию, решила проведать тебя. Я не… – осматриваю беспорядок в палате, подбирая слова, – помешала?

— Нет, все в порядке, – пауза и глубокий вздох. – Как тебя пропустили? – Голос Хантера более хриплый, чем обычно.

Чувствую, как горячая волна смущения румянцем покрывает шею, переползая на лицо. Достаю из-под дождевика бейджик «Меркурия», которым пользуюсь для прохода в их моторхоум, и показываю Хантеру.

— Там написано, что я сотрудник, а охрана в частном крыле хоть и защищает от журналистов, но сотрудников пропускает. Все не так серьезно, как в основной части больницы, – объясняю я и убираю бейджик обратно под куртку.

Он пристально рассматривает меня, потом отворачивается к окну.

— Проходи, – говорит Хантер после долгого молчания и кивает на кресла у окна, но не смотрит на меня.

Я звонко расстегиваю пластиковую молнию на куртке, покрытой каплями дождя после улицы. В тишине больничной палаты этот звук неожиданно напоминает рычание разгоняющегося болида.

Стягиваю куртку и вешаю ее у входа. Все-таки это больничная палата, и ходить в уличной одежде здесь как-то неправильно.

Не обращая внимания на осколки и цветы, подхожу к Хантеру.

— Ты как? – первой заговариваю я.