Книга Газолин, страница 95 – Виктория Голубева

Хантер отворачивается от окна и теперь смотрит прямо на меня. У него такое лицо… будто маска, а в глазах плещутся боль и какая-то безысходность. Мне точно не стоило приходить, ему не до меня. Я хочу уйти, но что-то меня останавливает.

— Слушай, я не знаю, зачем я здесь, и, скорее всего, мешаю тебе отдыхать. Просто я увидела аварию, и мне стало страшно за тебя. Я знаю, что твои родители сегодня не приехали, а значит, ты один. Никто не должен быть один после такого, – зачем-то оправдываюсь я. В горле пересыхает, поэтому я беру бутылку воды, стоящую на столике, и откручиваю крышку. С шипящим звуком она поддается, и я делаю глоток.

Тишина.

Хантер устало проводит рукой по лицу и прерывает молчание.

— Все в порядке. Врачи уже сделали все тесты, и теперь я должен провести в этой палате двадцать четыре часа, чтобы они убедились, что ничего не упустили. – Он делает паузу и добавляет: – Мне приятно, что ты пришла.

Несмело улыбаюсь ему:

— Я рада, что с тобой все хорошо. Говорят, ты въехал в ограждение с ускорением пятьдесят g. Это просто чудо, что все обошлось.

— Машина в хлам, а я в больнице – не слишком похоже на чудо, – с горечью в голосе говорит Хантер и опирается правой рукой о подоконник. Левая – на перевязи. – Ах да, еще трещина в запястье, из-за которой придется пропустить пару гонок. Или одну, если меня накачают обезболивающим.

— Это так опасно, не делай этого, – сразу прошу я, обеспокоенно заглядывая ему в глаза. – Гоняться под медикаментами рискованно: реакция притупляется. Одно лишнее мгновение на принятие решения, и аварии не избежать. А если ты получишь повторную травму руки?

Резко начинает пищать какой-то прибор позади кровати. На одном из экранов мигают цифры: девяносто, девяносто пять. Похоже, это пульс. Бегло оглядываю Хантера и вижу беспроводную прищепку пульсометра на указательном пальце.

— Ты думаешь, я этого не знаю? – Хантер даже не обращает внимания на учащающийся писк, а я с ужасом смотрю на растущие цифры на экране. Сто. Сто десять. Сто пятнадцать. – Реакция может притупиться, а рука не срастись как следует, но выбора нет. Либо за руль, либо на выход. Крис уволит меня, и плевать ему будет на победу в Спа и все заработанные очки. Я вынужден рисковать.

— Выбор есть всегда, – упрямо говорю я, но Хантер зло усмехается.

— Не у таких, как я, принцесса. Я родился без серебряной ложки во рту. Тренировался с шести лет без выходных и отпусков. Мои родители работали на нескольких работах, чтобы я мог оставаться в спорте. Когда в четырнадцать понадобился новый карт, они заложили дом. Так что не рассказывай мне про выбор. У меня его нет. Если нужно два часа рулить со сломанной рукой, чтобы не потерять место основного пилота, я это сделаю.

Писк становится невыносимым. Хантер срывает прищепку с пальца и швыряет ее в дверь.

Он сжимает кулак на здоровой руке так сильно, что костяшки белеют. Дальше я действую не раздумывая, иначе не решилась бы.

Я подхожу к Хантеру и обнимаю его. Обхватываю так, будто хочу защитить от всего мира.

Черт, его рука! Нужно быть поосторожнее. Я отстраняюсь на пару сантиметров, но не отпускаю.

Слышу, как он тяжело дышит. Его спина, руки – все тело напряжено.

Проходит минута, другая. Я не знаю, сколько мы так стоим, только чувствую тепло, исходящее от его простой белой футболки. Свежий запах кондиционера для белья и горький – его парфюма.