Книга Газолин, страница 93 – Виктория Голубева

Внезапно приходит осознание: я разбил машину. На первом круге.

Вот дерьмо.

Со всей силы пинаю заднее колесо. Когда я успел вылезти?

Подъезжает машина безопасности, и один из медиков осторожно берет меня за локоть, привлекая внимание. Я открываю визор и смотрю на него, пытаясь сфокусироваться.

— Вы в порядке? – спрашивает медик терпеливо, внимательно заглядывая мне в глаза.

«Наверное, проверяет зрачки, чтобы убедиться, что нет сотрясения», – отстраненно думаю я.

— Да, – отвечаю и начинаю расстегивать шлем.

Медик останавливает меня, положив руку на мою, и качает головой.

Черт, да что со мной? Я же прекрасно знаю протокол безопасности: после серьезной аварии шлем снимают только под наблюдением врача.

Сажусь в машину безопасности.

Хлопок двери отрезает от внешнего шума. Как странно: я не замечал его, пока был снаружи, а теперь тишина в салоне машины давит.

Чуть опускаю визор, чтобы не было видно глаз – особенно объективам камер, направленных сейчас на меня даже сквозь стекло автомобиля.

В правой руке, которая еще у визора, появляется слабость, и она начинает дрожать. Такое бывает, когда схлынет адреналин после аварии. Чтобы никто не заметил тремор, сцепляю руки и кладу их на колени. Вдруг левое запястье пронзает резкая боль, отдает в локоть и выбивает остаток воздуха из легких.

Дерьмо-дерьмо-дерьмо.

Рука начинает пульсировать и становится горячей. Малейшее движение – и новые приступы боли простреливают аж до локтя. Осторожно прижимаю поврежденную руку к себе, чтобы зафиксировать.

В больнице множество тестов сливаются в единый поток белых халатов и пикающих приборов. На меня накатывает такая усталость, что глаза слипаются. Медсестра толкает кресло-каталку, хотя все не настолько плохо.

Или настолько?

Не знаю, сколько времени я уже в больнице, когда наконец меня привозят в просторную одноместную палату. Деревянные панели на стенах, встроенные светильники, большие мягкие кресла намекают на то, что я в частном крыле. В «Формуле–1» любят роскошь, даже если речь идет о медицине.

Медсестра помогает мне лечь на кровать, подключает какие-то датчики и уходит. Наконец я один.

Откидываюсь на подушку.

Что я натворил?

Аварию могут простить моему напарнику, но не мне. На кону моя карьера, и любая ошибка сейчас может стоить мне места основного пилота.

Почему я такой идиот?! Что со мной не так? Без телеметрии ясно: авария произошла по моей вине.

Я слишком агрессивно проходил первый круг, прорываясь вперед после старта. Уже после основной толкотни хотел не выпасть из секунды от предыдущего болида, чтобы потом войти в режим обгона. Но увлекся, поздно и резко затормозил. Колеса заблокировались, и я стал пассажиром в собственной машине.

К тому же я не убрал руки с руля. Резкий поворот при ударе об ограждение, и привет, трещина в запястье.

Смотрю на свою левую руку в лангетке. Теперь минимум две недели без гонок.

Крошка Никки разбита в хлам. Остается надеяться, что ось и силовая установка целы. Иначе последствия этой аварии догонят меня еще и на следующей гонке – стартом с пит-лейна на последнем месте из-за штрафа за замену ключевых узлов: двигателя, тормозной системы или батареи. За сезон их можно менять без санкций только три раза, и все они уже использованы.

Если меня вообще допустят к гонке. Потому что никто не знает, насколько быстро заживет запястье.