Книга Кайкейи, страница 184 – Вайшнави Патель

Рама сглотнул. Цвета гобелена поглощали свет, отбрасывая тени на его лицо. Он протянул руку и почти благоговейно тронул хвост кабана. Неужто он возомнил себя Вишну, спасающим землю?

— Мне неприятно сознавать, что я невольно делал такое, ма. Но ведь это не так уж плохо, правда? Такое влияние? Люди сами хотят повиноваться воле богов. Должно быть, это и есть мой дар – способность достучаться до людей.

Мне хотелось встряхнуть его.

— Ты заставляешь людей выполнять твои приказы! – сказала я. – Я единственная, кто говорит с тобой прямо, без влияния.

— Или, – медленно произнес Рама, снова повернувшись ко мне, – то, что защищает тебя от моего влияния, мешает тебе видеть хорошее в том, что я делаю.

В каком-то смысле он был прав, и меня это приводило в отчаяние. То, что я была отмечена богами и оставлена ими, сделало меня гораздо более настороженной по отношению к ним. А теперь мой собственный ребенок…

— Твой отец не сам захотел отречься от трона, – сказала я. – Ему еще рано уходить на покой. Он может править еще много лет, а ты заставляешь его от этого отказаться. Это тебя не тревожит? Наше царство сильно, оно процветает…

— Вот почему нужно сделать это сейчас, пока Косала не ослабла, пока власть асур не распространилась дальше. – Он вскинул руки в досаде. – Почему ты настолько не доверяешь мне? Я уважаю отца и всегда прислушиваюсь к его советам. С его благословения я делаю то, что лучше для царства.

— Откуда ты знаешь? – спросила я. – Откуда ты знаешь, что лучше для царства?

— Потому что я бог! – ответил он. И я снова увидела его огромную тень, услышала звон в его голосе.

Но это больше не пугало. Вместо этого меня охватила глубокая печаль. Он только и делал, что убеждал себя в своей праведности и, ослепленный этим, не видел истины.

— Ты еще так молод, – сказала я. – И привык добиваться своего. Но это еще не делает тебя правым. Не спеши занимать трон. Обещаю, он от тебя не уйдет.

В моем голосе звучала мольба, и я надеялась, что Рама ее услышит. Почти умоляла собственного сына.

Но Рама только покачал головой и зашагал прочь по коридору.

— Мне некогда впустую обсуждать с тобой одно и то же, ма. Я хочу, чтобы ты просто выслушала меня.

— А я хочу, чтобы ты выслушал меня, – тихо проговорила я. Но он не услышал. Он шагнул дверной проем и исчез за ним.

Хотя мы с Рамой все еще находились в состоянии напряженного перемирия: он пытался перетянуть меня на свою сторону, а мне оставалось лишь пытаться переубедить его, – я знала, что при дворе есть люди (молодые, метившие в советники, или те, что просто всегда меня недолюбливали), которые рассматривают наш раскол в совете и скорую коронацию Рамы как заманчивую возможность. Мало-помалу они начали свою работу: распускали сплетни о Совете женщин, дерзили мне во время придворных церемоний и светских раутов. Я старалась не обращать на них внимания. Но в одну из лун после моего возвращения в Айодхью их стало невозможно игнорировать.

— Ты слышала, что вышло со служанками? – спросила меня Сумитра, когда мы шли рука об руку по саду – привычка, которая оставалось для меня священным ритуалом.

— Нет, не слышала. А что случилось?

Дорожку сегодня устилали лепестки цветов. Когда мы ступали на них, они источали душистый аромат, но сквозь него пробивался слабый запах гнили.