Книга История дворца Куньнин. Книга 2, страница 86 – Ши Цзин

— Вторая барышня! Почему вы здесь?

Цзян Сюэнин медленно перевела взгляд на Чжоу Иньчжи. Надо признать, несмотря на его волчье сердце, в прошлой жизни барышня не раз обращалась к нему за помощью и ценила этого человека не без причины. Свою работу Чжоу Иньчжи выполнял безупречно.

Дверь была не заперта, а прикрыта, как в обычном жилище. Тысячник догадался, что барышни собираются поговорить, и тактично отошел в сторону. Цзян Сюэнин шагнула внутрь и еще раз окинула взглядом камеру: чисто, опрятно, хоть и тесновато.

— Из-за моей необдуманной выходки ты угодила в тюрьму, – сказала она, повернувшись к Ю Фанъинь.

Но та, похоже, никогда не была так счастлива. Тюремная камера казалась ей невероятно уютной.

— Нет-нет, вовсе нет! – замотала она головой. – Господин Чжоу обо мне позаботился. Я знаю, вы не хотели, чтобы меня увезли домой и наказали. Всему виной мой вспыльчивый нрав. А здесь мне хорошо… очень хорошо.

— Тебе хорошо? – опешила Цзян Сюэнин.

Ю Фанъинь энергично закивала, не в силах скрыть радость. Она хотела сказать, что в тюрьме куда лучше, чем в дровяном сарае: есть свечи и счетные книги, по которым можно учиться… Однако, встретившись с гостьей взглядом, узница вдруг осеклась, сообразив, что благодетельнице не следует знать о таком. Едва приоткрыв рот, Ю Фанъинь одернула себя. Ее голова поникла, радость угасла, и она снова превратилась в робкую, запуганную дочь наложницы.

Цзян Сюэнин обо всем догадалась без слов. Одного взгляда на худое, измученное лицо хватало, чтобы понять, как трудно жилось Ю Фанъинь, пока вторая барышня находилась во дворце. К сердцу прихлынула невыносимая горечь. Она с трудом выдавила улыбку и усадила Ю Фанъинь на опрятно застеленную постель, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

— Я знаю, что дома тебя обижают, но не могу распоряжаться в усадьбе Цинъюань-бо, вот и пришлось наспех придумать такой выход. Тысячник Чжоу позаботится о твоей безопасности, а рассчитать остальное мне было некогда. Тебе здесь, конечно, не место, зато можно пожить по-человечески. Через пару дней я попрошу господина Чжоу, чтобы он оставил двери открытыми. Послезавтра я возвращаюсь во дворец, сама действовать не смогу и поэтому поручаю тебе разобраться с соляным промыслом и Жэнь Вэйчжи. Если здесь живется хорошо, я очень рада. А если нет, ни в коем случае не падай духом. Я во всем полагаюсь на тебя, Фанъинь.

На губах Цзян Сюэнин играла улыбка, однако в голосе сквозила такая печаль, что у Ю Фанъинь тоже защемило сердце.

— Не волнуйтесь, вторая барышня, – поспешила уверить она. – Я хоть и глупа, но за эти дни многому научилась благодаря счетным книгам. И с господином Жэнем встретилась и поговорила: вторая сестрица тоже захотела получить долю в соляном промысле. Ваши наставления я хорошо помню. Если из камеры разрешено выходить, значит, отсюда можно вести дела. Во всем Поднебесье нет места лучше. Я… Вы… Я… правда очень довольна…

Девушка говорила сбивчиво: хотела утешить, только путалась в словах, не зная, как выразиться.

«Оказывается, некоторым в тюрьме живется лучше, чем дома…» – подумала Цзян Сюэнин. Сначала она испытала облегчение, однако затем поняла, до чего же подобное положение вещей нелепо и горько. Барышня решила перевести разговор в другое русло, опасаясь, что не удержится и спросит прямо, как обращались с дочерью наложницы в доме отца. Она достала из рукава тот самый конверт, который передал ей Чжоу Иньчжи, и вложила в руку Ю Фанъинь.