Книга История дворца Куньнин. Книга 2, страница 27 – Ши Цзин

Сидя за столиком напротив Се Вэя и потягивая им же заваренный чай, Цзян Сюэнин подумала, что остальным лучше не знать, как хорошо ей живется под бдительным оком младшего наставника. Янь Линь ее баловал, а Шэнь Чжии обожала. Оба желали барышне добра, но тем самым подставляли ее под удар. Се Вэй же, напротив, открыто притеснял Цзян Сюэнин, придирался и не делал поблажек, однако именно его строгость помогала развеять чужую враждебность.

Главный составитель династийных историй больше не появлялся в павильоне Фэнчэнь. Судя по разговорам младших евнухов, Чжан Чжун удалился на покой и вернулся на родину. На смену ему прислали нового учителя по имени Чэнь Чоу. Тот добросовестно читал с барышнями «Ли цзи», ни перед кем не заискивал и никого не притеснял. Памятуя о том, что случилось с его предшественником, он проявлял исключительное терпение, отвечая на любые вопросы и разъясняя трудные места.

Толкователь «Ши цзина», господин Чжао Яньхун, вечно восхвалявший Сяо Шу, тоже вскоре попал впросак. Началось все с того, что он дал девушкам задание сочинить пятисловное стихотворение^[30]. После уроков Цзян Сюэнин пошла к Се Вэю заниматься музыкой. Ее ум, как обычно, был неспокоен, поэтому младший наставник велел ей посидеть перед инструментом и сосредоточиться. Мысли барышни снова и снова возвращались к стихотворению, и учитель наконец поинтересовался, что же ее тревожит. Она рассказала о задании и добавила:

— Господин Чжао, конечно, человек ученый, но никого лишний раз не похвалит. Я хоть и недолюбливаю Чэнь Шуи, а все-таки должна признать, что ее стихи и каллиграфия ничуть не хуже, чем у Сяо Шу. По мнению же господина Чжао, внимания достойны только дочь Чэн-гуна и ее высочество. Прочие барышни в его глазах словно сорняки в поле. Ну а я только читать умею. Ни к музыке, ни к стихосложению у меня нет таланта. Господин Чжао и без того меня презирает, а тут уж наверняка выставит на посмешище…

Се Вэй молча глядел на нее, и Цзян Сюэнин спохватилась:

— Я не жалуюсь и не наговариваю на господина Чжао. Вы спросили, вот я и ответила.

Младший наставник неожиданно улыбнулся. Слушая барышню, он обрабатывал рубанком заготовку для циня из древесины бука и вдруг отложил работу. Немного подумав, мужчина подошел к письменному столу, достал из-под бруска стопку листов чэнсиньтанской бумаги, выбрал один и протянул девушке.

— Перепишите и скажите, что сочинили сами. Посмотрим, как господин Чжао оценит ваш труд.

При виде четырех строк Цзян Сюэнин вспомнила, как в прошлой жизни Ю Фанъинь со смехом объясняла ей, что значит «ловить на живца». Поведать об этом Се Вэю она, разумеется, не посмела, да и тот вряд ли понял бы. Барышня благоразумно взяла стихотворение и спустя пару дней принесла на урок, чтобы «поймать на крючок» Чжао Яньхуна. Тот, очевидно не зная подоплеки исчезновения главного составителя династийных историй, мельком взглянул на аккуратно переписанные иероглифы и пренебрежительно фыркнул:

— Что толку в рифме, если нет смысла? Да это же чушь собачья! Что вообще значит строка «Цветов не видно в горной тишине»? И при чем тут двор, в котором потемнело? Тема вроде бы соблюдена: луна, горы, цветы, облака, ветер упомянуты, но в целом откровенно бездарное сочинение!

Цзян Сюэнин искренне посочувствовала старику, потому что Се Вэй в тот день пришел на урок музыки заранее и потягивал чай в углу главного зала, откуда все слышал.