Книга Дьявольская лилия, страница 65 – Розелин Эш, Саша Леоне

Клянусь, если бы я могла сейчас расплавиться в дереве, я бы сделала это. Но он просто медлит, молчит, либо обдумывая следующий шаг, либо, что хуже, наслаждается каждым моментом моего смущения. Козел.

Наконец он отстраняется от меня, отпуская мои запястья, только чтобы обе его руки вернулись, вырисовывая успокаивающие круги на моей горящей плоти, опускаясь ниже, пока его пальцы не касаются изгиба моего бедра. Я резко вдыхаю, когда он сзади сжимает мой влажный центр, и мое тело дергается на столе, вызывая поток проклятий с его губ.

— Ах, dolcezza mia. Тебе понравилось, да? — Его акцент становится гуще, когда он проводит пальцами по моим влажным складкам, и прежде чем я успеваю подумать, мои бедра расслабляются, раздвигаясь для него. — Хмм, вот так. Такая хорошая девочка. Хорошая жена. Ты вся мокрая для меня.

Его слова омывают меня, шелковистые и манящие, кружа голову, пока боль между ног пульсирует сильнее, вытягивая из меня еще больше влаги. Он продолжает дразнить, его пальцы скользят по моим складкам, в то время как другая рука сжимает мою задницу, сдавливая нежную плоть, когда он вводит один палец в меня. Двойное ощущение посылает равные дозы боли и удовольствия через мое тело, усиливаясь, пока почти не становится слишком сильным.

И затем я разбиваюсь.

Сырой, нефильтрованный крик срывается с моих губ, отражаясь от стен, когда белый свет взрывается за моими глазами, и мое нутро сжимается вокруг его пальца. Где-то в моем тумане я слышу, как он ругается, и у меня возникает чувство, что он не ожидал этого. Но к тому времени я уже ушла. Все мысли разбегаются, не оставляя ничего, кроме потока чистого, головокружительного удовольствия, когда я взлетаю высоко к потолку.

Когда я наконец возвращаюсь обратно, в ушах звенит, и я понимаю, что это мое сердце ревет в барабанных перепонках. Я пытаюсь восстановить дыхание, но один взгляд назад крадет весь кислород, который мне удалось набрать. Максимо расстегивает ширинку и достает свой член. Его огромный член.

Святые угодники.

Я сглатываю, мои глаза расширяются, когда я смотрю — совершенно завороженная — на огромную, опухшую, пурпурную головку, сочащуюся белой жидкостью, затем вниз по толстой, покрытой венами длине к основанию, где темные волосы завиваются на его лобке. Мое лицо заливается краской, когда он гладит его, заставляя вытекать еще больше жидкости.

— Это... это сперма? — любопытно спрашиваю я, даже когда мое нутро сжимается. Войдет ли он вообще?

— Это называется предэякулят, dolcezza, — отвечает он, совершенно спокойно и деловито, шагая ко мне. Его руки опускаются на мои бедра и раздвигают мои ноги до невозможной ширины. Мои глаза переключаются на его лицо, когда он проводит своим членом по моим скользким складкам.

Его взгляд сосредоточен между моими бедрами, брови плотно сведены. Затем он приставляет головку к моему входу, и очередная вспышка беспокойства пронзает меня. Что, если он действительно не поместится? Одна головка выглядит так, будто может разорвать меня — что насчет остального? Как это вообще сработает?

Но нет времени думать. Он не останавливается. Я сильно закусываю губу, когда он начинает входить, дюйм за мучительным дюймом. Это медленное растяжение, которое кажется одновременно чуждым и интенсивным. Я ахаю, когда начинает жечь, и это жжение перерастает в большую боль — в больший дискомфорт — но он все еще не вошел полностью. Когда я шиплю, напрягаясь вокруг него, глаза Максимо взлетают к моим.