Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 80 – Ольга Вереск

В зале стояк на мокрые штаны. Смешно. Трахать грушу не буду. Жить с этим — буду.

Звонит Кристина.

— Ты меня подставил, — говорит вместо приветствия.

— Правда? — спрашиваю, опуская перчатки на пол.

— Мне из университета написали. Ты что наговорил? — Кристина почти кричит.

— То, что случилось, — отвечаю, сжав больное запястье.

— А про её нападение сказал? Она меня к стене швырнула!

Вспоминаю красную полосу на Викиной руке.

— Ты её трогала?

— Она первая полезла! Спроси кого угодно.

В трубке звякает чашка. Крис что-то пьёт, пока мы разговариваем. Почему-то думаю о Вике: доехала до больницы или ещё нет? Что она скажет матери, когда та спросит про голос?

— Я приеду.

— Даня, давай спокойно…

Отключаюсь.

Прошу водителя ехать быстрее. На жёлтом он тормозит, я уже готов орать, но перед капотом появляется коляска. Замолкаю. Растираю ноющее запястье и жду зелёного.

Кристина открывает сама. На плече кардиган, волосы убраны. За её спиной светлая прихожая, зеркало, мои ботинки в отражении.

— Наконец-то можем нормально поговорить.

— Можем, — отвечаю, не замечая её протянутой руки.

Она пропускает меня в гостиную. На диване лежит телефон. Кристина забирает его раньше, чем садится.

Грудь в вырезе. Раньше бы смотрел. Сейчас смотрю и вижу другую грудь — Викину, под мокрой футболкой у ворот. Член реагирует на ту, которой нет в комнате.

— Ты понимаешь, что она делает? Строит из себя жертву, а сама…

— Ты рассылала записи из моего телефона, — перебиваю, глядя ей в глаза.

— Из твоего. Не я её унижала. — Кристина подаётся вперёд.

— Я это уже признал, — отвечаю; челюсть сводит от каждого слова.

Она на секунду замолкает.

— И что теперь? Хочешь, чтобы я тоже перед всеми унижалась?

— Удали всё, что осталось. Напиши тем, кому отправляла отдельно.

— Я никому отдельно не отправляла.

— Тогда скажи это куратору. — Сжимаю пальцы на перчатке.

Кристина кладёт телефон экраном вниз.

— Твой отец знает, чем ты занимаешься? Звереву сейчас только скандала с какой-то девкой не хватало.

— Отца, блядь, не трогай.

Она замечает. Конечно, замечает. Подходит ближе, голос становится мягче.

— Даня, ты можешь всё остановить. Скажи, что вы поругались, что она преувеличивает. Семьи договорятся. Зачем тебе это?

Смотрю на её руку у меня на груди.

Ее ноготь цепляет ворот. Я отцепляю палец за пальцем. Накрывает отвращением, будто снова услышал свой понедельничный голос. Нет уж. Хватит, блядь.

Кожа не та. Запах не тот. Даже злиться на неё хочется без стояка. Весь стояк — Викин. Даже здесь.

— Мы не сойдёмся, Крис.

Она отдёргивает руку.

— Да кому ты нужен с этой истерикой? Бегаешь за своей шлюхой…

Моя ладонь оказывается у неё на горле раньше, чем она договаривает.

Прижимаю к стене. Кристина хватает меня за запястье, царапает. Я вижу её раскрытый рот и собственный большой палец возле подбородка.

Слово «шлюха» — Викино. Моё. То, которым я её ударил утром в постели. Слышать его из другого рта нельзя. Рука сама.

— Не смей…

Она не может ответить.

Отпускаю.

Кристина отшатывается, кашляет, прижимая руку к шее. Между нами два шага, которые я только что должен был сделать сам.

Не возбуждён. Страшно. Рука помнит чужое горло и её запястья у ворот — две разные памяти, одна тварь.

— Убирайся, — выговаривает она.

Я стою. Хочется закончить угрозу, заставить согласиться, получить хоть одно «да».