Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 78 – Ольга Вереск

Смотрю на его рот. На красный след своей ладони. Представляю на секунду, что не бью, а целую туда же — зло, до крови, как он целовал меня. Представляю и иду дальше, пока ноги слушаются.

В автобусе достаю телефон и пишу Лене: «Вышла. Еду к маме».

Щека горит, когда Вика скрывается за поворотом.

Ладонь ещё чувствует её запястья. Тонкие. Пульс бил мне в пальцы. Стояк поднялся в ту же секунду, когда она сказала «ненавижу» — потому что смотрела на рот, а не в сторону. Пощёчина отрезвила хуй знает насколько. В штанах всё равно тесно.

Ладони помнят её запястья. Отпустить просила, я прекрасно слышал. Собирался договорить, а она уходила. Остановиться до сих пор не могу.

Пощёчина оказалась понятнее слова.

Хочу, чтобы ударила ещё. Хочу вжать в стену и вылизать ей ладонь. Хочу, чтобы больше никогда меня не касалась. Три мысли в одной щеке.

У ворот кто-то смеётся. Поворачиваюсь так резко, что парень с телефоном отступает. Он вообще смотрел в другую сторону.

Видел не все.

Утром час провёл у куратора. После увидел Вику с Леной в коридоре. Спрятался за дверью: при всех подходить нельзя. Удобное объяснение.

Стоял за дверью. Помогал, блядь.

Смотрел, как качается сумка у бедра. Как мокрая футболка липнет к груди. Думал о сосках под тканью и о том, что не имею права думать. Стоял с камнем в штанах за учебной дверью. Герой.

В кабинете спрашивали иначе.

— Вы заставляли её поднимать бумаги? — куратор перестала листать распечатки и посмотрела на меня.

— Я их уронил, — ответил, дёрнув манжету.

Куратор остановила запись.

— Я спросила не об этом.

Пришлось ответить.

Она не позволила начать с Кристины. Сначала были мои сообщения, объявление с телефоном, ролики. Потом вчерашняя рассылка. Я сидел напротив, впервые слушая свои объяснения без Максова смеха на заднем плане.

Договор про деньги тоже назвал. Сказал, что долг отменил ещё в воскресенье. Она записала и попросила не связывать это с жалобой Семеновой. Будто я уже успел предложить обмен.

Сжал колено под столом. Не предлагал ведь, какого хера? Только про деньги зачем-то сказал первым.

Под столом член тяжёлый от одной мысли, как она стояла на ковре. Куратор включает звук — моё «поцелуй». Слышу и вспоминаю, как дёрнулся тогда. Слышу и хочу провалиться.

Куратор попросила показать сообщение, которое я написал в понедельник. Я нашёл скриншот. Положил телефон на стол так, чтобы она прочитала сама.

— Прочитайте вслух, пожалуйста.

— Вы же видите.

Она ждала. Пришлось произнести про репетитора, про спектакль, про обиженную девочку. На последнем слове я запнулся.

— Вы понимали, что это продолжит обсуждение?

Сказал, что был зол. Она снова спросила, понимал ли я.

Да. Понимал. Более того, на это и рассчитывал. Хотел успеть выставить её смешной прежде, чем кто-нибудь заметит, что мне самому плохо.

Что я кончал на её запах в пустой комнате. Что люблю. Что от слова «шлюха» до сих пор стоит и тошнит вместе.

Вентилятор дул прямо на стол, гонял лист. Куратор придержала бумагу, глядя на меня, а я уставился на её палец. Скажи уже, что можно идти, пожалуйста.

Потом спросил, когда будут разговаривать с Викой. Куратор ответила, что обсудит это с ней напрямую.

— Я могу присутствовать.

— Зачем?

Чуть не ляпнул, что останусь, поддержу. А ей каково будет про понедельник рассказывать при мне? Она и в лицо-то едва смотрит. Оттянул ворот, сглотнул. Куратор не торопила, от этого хуже.