Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 67 – Ольга Вереск

Сплю кусками по двадцать минут. Просыпаюсь с ощущением, что сейчас нужно куда-то бежать, потом вспоминаю, что она ушла, и остаюсь лежать. Стояк каждое утро, злой, на пустую сторону кровати.

Родители ещё в Дубае. Мама пишет про занятия, отец про какие-то документы. Я отвечаю так коротко, что скоро начнут звонить.

На столе бутылки колы. Виски после первого стакана убрал: стало хуже. Во рту мерзкий привкус, словно пил всю ночь.

Макс звонит снова.

Переворачиваю телефон.

Вчера он прислал сообщение: «Куратор всех опрашивает. Ты хоть предупреди, если решил молчать».

Не ответил.

На разговор я не пришёл, зато чат всю неделю читает мои сообщения. Там выясняют, кто пересылал первым. Алекс отнекивается от картинки с Викиной матерью. Макс зовёт его в личку, а через минуту в общей беседе уже другое объяснение.

Я наблюдаю за этим с кровати.

Заебись устроился. Подушка под башкой, чужая жизнь на экране.

Вчера открыл учебник на нашем последнем занятии. У примера Викина галочка: значит, вернуться и решить ещё раз. Смотрел на неё дольше, чем на само задание.

Сначала захотел стереть.

Потом положил ластик обратно.

Провожу по галочке пальцем. Графит размазывается, и я отдергиваю руку, как идиот. Хватит. Хоть учебник оставь в покое, придурок.

Пальцем по её галочке — и сразу вспоминаю, как этот же палец был у неё между ног. Как она сжала бёдра. Как сказала тихо, чтобы я не останавливался. Стираю графит и хочу выть.

Учебник раскрыт. Ни одного примера за два дня. В университете это назовут пропусками и неподготовленностью. Дома я могу сколько угодно называть это бессонницей.

Представляю, как она догоняет учёбу между поездками к матери. Раньше одним сообщением заставлял ждать. Теперь даже написать не решаюсь.

Приходит новое уведомление. Куратор предлагает четверг, девять утра. Просит подтвердить, что буду.

Закрываю.

Вместо фотографии пусто. Проверяю снова. Может, просто убрала снимок? Закрываю чат. Открываю.

Набрал «как мама» и стёр. Нельзя использовать Ольгу Викторовну как повод, когда всё, чего я хочу, — получить ответ от её дочери.

И увидеть её рот. И услышать, как она снова скажет «Данила» не как проклятие.

Скрипит лестница.

Поднимаю голову, прежде чем успеваю подумать. Смешно: дом пустой, она не может ходить там в носках. Но я уже слушаю.

Тишина.

Следующий звонок от Кристины.

Сбрасываю. Мы расстались ещё до возвращения Вики в мою жизнь. Кристине нравилось говорить, что у нас просто сложный период. Мне нравилось не объяснять второй раз. Вспоминаю, сколько раз отмахивался: потом поговорим. Теперь это «потом» долбится в телефон, и сводит зубы от знакомого рингтона.

Когда звонят в дверь, я сначала не двигаюсь.

Потом слышу голос через открытое окно:

— Данила! Я вижу машину. Открывай.

Смотрю на часы. Начало третьего.

Спускаюсь, открываю. Кристина стоит на пороге с маленькой сумкой через плечо. Платье, укладка, раздражение, которое она не пытается скрыть.

Красивая. Знакомая. И ни хуя не то. Смотрю на её рот и вижу другой.

— Ты вообще на себя смотрел?

— Зачем приехала?

Она проходит в прихожую, пока я держу дверь.

— Макс сказал, ты пропал. На пары не ходишь, трубку не берёшь. Я подумала, может, случилось что-то.

— Уже проверила. Я живой.

Кристина оглядывается. На тумбе больше нет Викиной сумки, и я машинально смотрю туда вслед за ней.