Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 66 – Ольга Вереск

Не отвечаю. Хочется швырнуть колонку в стену. Цепляюсь за край стола. Даже огрызнуться больше некому.

В десять сорок пять приходит напоминание от куратора. Меня ждут в одиннадцать. Ещё в субботу куратор предупредила о встрече.

Кладу ключи от машины на стол.

Беру.

Снова кладу.

Представляю кабинет, папку с распечатанными сообщениями, чужой спокойный голос. «Вы подтверждаете, что отправили запись?» Да. Подтверждаю. Для этого даже не нужно долго говорить.

Набираю: «Сегодня не смогу».

Стираю.

Вместо ответа выключаю звук.

В одиннадцать я всё ещё на кухне.

В одиннадцать десять поднимаюсь наверх. В гостевой комнате заправлена кровать, на тумбочке лежит ключ. Даже стакан с водой отнесён вниз.

Она убрала за собой. После всего, что я сказал, ещё потратила время, чтобы оставить мне аккуратную комнату.

Сажусь на край кровати.

Простыня ещё тёплая с её стороны, если прижать ладонь. Нет. Холодная уже. Кажется тёплой.

Пробую думать, что ей так будет лучше. Забудет, найдёт другого. Складно получается, пока не вспоминаю, как она на меня посмотрела.

Пока не вспоминаю её бёдра под одеялом и то, как держала мизинец.

Но если я хотел ей добра, зачем написал в чат?

Зачем выбрал именно то слово?

Ответ есть. Я не хотел, чтобы ей было лучше без меня. Хотел, чтобы она ушла с ощущением, будто виновата сама.

Замечаю волос на покрывале. Подцепляю пальцами, не знаю, куда деть. Вчера хотел попросить её не собирать волосы. Промолчал. Почему утром не смог?

Теперь вспоминаю это как достижение.

Из её комнаты виден сад. Солнце ложится на пустую кровать. Всего три ночи, а ищу её повсюду, даже в соседней комнате.

Кладу волос на ладонь. Представляю, как он пах у меня на груди. Член тяжелеет снова — зло, поздно, без неё. Сжимаю кулак. Не дрочу. Не заслужил даже это.

На тумбочке пусто. Даже зарядку забрала. Не придумать повода позвонить.

Открываю переписку с ней.

Последнее её сообщение ещё про больницу, про приезд позавчера. Тогда ничего не случилось. Листаю назад, натыкаюсь на фотографию задания. Я отправил её сам, хотя собирался ждать, пока Вика напишет.

Набираю её имя.

Стираю. Не потому, что решил оставить в покое. Потому что боюсь увидеть прочитанное сообщение без ответа.

Телефон загорается в ладони.

Сообщение куратора: «Вы не пришли. Встречу перенесём. Обращение Семеновой остаётся в работе».

Читаю дважды.

Вчера Вика просила только не передумать.

В комнате пахнет её шампунем. Я наклоняюсь, упираюсь локтями в колени и наконец перестаю придумывать себе благородные причины.

Позже мать пишет мне, что Вика отказалась продолжать занятия. Договор закрыли, полученные сто тысяч оставили ей. Возврата не требует. Мне велит оставить Вику в покое.

Я всё испортил.

Она могла уйти вчера, и я уговорил её остаться.

Уговорил остаться в этой кровати. Потом сам вытолкнул. Сижу на её стороне, вдыхаю подушку и понимаю, что стояк на пустую простыню — самое честное, что у меня сегодня осталось.

С её ухода прошло два дня.

Среда. Я знаю это потому, что смотрел на дату в телефоне. В остальном понедельник никак не заканчивается: стоит закрыть глаза, и Вика опять сидит передо мной на кровати.

«Обычная шлюха».

Мой голос. Моё слово. Даже интонацию помню, до последнего звука.

И её рот в ту секунду. Припухший. Мой. После этого слова больше не мой.