Книга Зловещая мелодия, страница 47 – Эрик Фуасье

Если бы здесь была Аглаэ! Рядом с ней Валантен чувствовал себя способным горы свернуть. Но ее не было, и сейчас, в этот самый момент, когда он лежал в непривычной кровати с дверцами, в незнакомой спальне, погруженной в сумрак, отсутствие возлюбленной ощущалось особенно остро. Ему казалось, что он окружен врагами и не сумеет выстоять в предельно опасной игре, которую ему предстоит вести здесь в ближайшие дни. Ибо не оставалось сомнений в одном: любой из обитателей этого незнакомого зáмка убьет его без зазрения совести, если он каким-то образом выдаст свою принадлежность к парижской полиции Луи-Филиппа.

Именно с этой мыслью он и заснул наконец незадолго до рассвета тяжелым сном без сновидений.

На следующее утро солнце поднялось уже высоко, когда Валантен открыл глаза. При этом он совсем не чувствовал себя отдохнувшим. В голове гудело, ужасно болели мышцы ног. С первого этажа доносились звон посуды и отголоски разговора. Он дотащился до окна – туман рассеялся без следа, уступив место погожему воскресному дню. Превозмогая ватное оцепенение после злополучных ночных приключений, молодой человек кое-как умылся ледяной водой, торопливо оделся и, прежде чем выйти из спальни, сделал глубокий вдох. Ладони у него вспотели, и сердце билось быстрее обычного. Валантен сам себе казался актером, который умирает от мандража за кулисами перед своим первым выходом на подмостки.

Внизу он сразу пошел на звук гремящей посуды, чтобы первым делом заглянуть на кухню. У печей суетилась низенькая пожилая женщина в муслиновом чепце, в узкой блузке с накинутой на плечи зеленой косынкой и в довольно коротких юбках из грубой ткани, из-под которых видны были толстые ноги в синих чулках. Услышав шаги Валантена, она обернула к нему обветренное, выдубленное солнцем лицо, так глубоко изрезанное морщинами, что оно походило на старое сморщенное яблоко, забытое кем-то в амбаре. Не отрываясь от кухонных дел, женщина поприветствовала гостя смиренным наклоном головы, после чего ласково улыбнулась, обнажив беззубые десны:

— Ишь ты, а ведь шалопай Шарль правду сказал – смотришь на господина барона, и чудится, будто ангел к нам с небес спустился… Вы, надо думать, вчера так умаялись, что понадобилось хорошенько выспаться. И проголодались небось зверски к этому часу!

— Ваша правда! – воскликнул Валантен, заулыбавшись в ответ. – Я со вчерашнего полдня ничего не ел, так что сейчас готов проглотить быка целиком!

Служанка рассмеялась:

— Ничего, у старой Розетты найдется чем подзаправиться, чтобы продержаться до обеда! Простокваша у меня давеча получилась густая-прегустая – наложу вам целую миску, с ализом^[64] будет просто объедение! Те господа уже все в большом зале собрались, – она указала на темный коридор, по которому инспектор только что вышел к кухне, – болтают почем зря. Можете к ним присоединиться, дверь вон там, в самом конце… А я вам завтрак туда принесу.

Указанная дверь была приоткрыта, и Валантен, приближаясь к ней, все яснее различал голоса и обрывки беседы. Последние метры он преодолел на цыпочках и осторожно заглянул в щель.

Полдюжины человек собрались в помещении, по-деревенски простом, но вполне уютном. Оштукатуренные стены были украшены картинами с яркими красками; грубо оструганные доски пола скрывались под коврами. Мебель была хорошего качества, с позолотой, диваны и стулья щеголяли шелковой узорчатой обивкой, желтой с белыми цветами. Из той же ткани были сделаны и занавески на окнах. В углу Валантен даже разглядел великолепный клавесин с инкрустациями на деревянных панелях, который прекрасно вписался бы в интерьер какого-нибудь парижского особняка. В целом все это внутреннее убранство наводило на мысль, что простую гостиную в провинциальном жилище решили превратить в парадный зал.