Книга Дух Офуми, страница 35 – Окамото Кидо

Стоял тихий осенний вечер. Где-то неподалеку слышались мерные удары барабана, под которые тянули молитвенное даймоку. Как ни привычен был этот звук, всё же, если вслушаться в него в сумерках, он нагоняет особенную, щемящую тоску.

— Верно, именно в такой вечер семеро чудаков и затеяли когда-то свой пир из ста рассказов о привидениях, – заметил я.

— Пожалуй, что так, – с улыбкой отозвался старик Хансити. – Конечно, та история – лишь выдумка, но прежде в Эдо и впрямь любили такие вечера, когда страшилки рассказывали до самой зари. В те годы призраки были в большой моде: и в театре, и в книжках с картинками – куда ни глянь, всюду являлись тени.

— В вашем ремесле, должно быть, тоже накопилось немало подобных историй?

— Хватало, чего уж там. Да только в наших делах настоящей жути, по правде сказать, маловато: под конец всё чаще вскрывается подоплека, и тайна оказывается совсем не тем, чем грезилась впотьмах, – ответил старик. – Я, кажется, еще не рассказывал вам про «Цу-но-кунию»?

— Нет. Это тоже страшное дело?

— Страшное, – серьезно кивнул Хансити. – И к тому же случилось оно здесь, в самом Акасака. Только я не вел его с самого начала. Работал там молодой малый, Дзёнкити из Кирибаты, а я лишь, по старой памяти, немного подсобил ему из-за кулис: когда-то я водил дружбу с его отцом. Так что, может статься, я и упущу какие-то мелочи. История эта запутанная; если услышать её наспех, она покажется небылицей. Но всё это – чистейшая правда, подлинное происшествие. И хотя «давно» – это всего каких-нибудь тридцать-сорок лет назад, мир тогда был совсем иной, и порой случались вещи, какие нынешнему человеку и в голову не придут.

В середине шестого месяца четвертого года Кока, под вечер, наставница по пению токивадзу по имени Модзихару, жившая в Акасака, возвращалась из храма в Хориноути. До святыни она дошла пешком, и теперь, волоча усталые ноги, добралась лишь до главных ворот в Ёцуя. Из Акасака в Хориноути вели и более короткие тропы, но женщина была одна и потому предпочла людную улицу; к тому же в полуденный зной она немного передохнула в одной лавке, торгующей сигараки. Так что в город она вошла лишь около половины шестого часа вечера – по нынешнему времени это начало восьмого. И хотя летние дни длинны, кругом уже совсем стемнело.

Смахивая с влажного воротника пот, перемешанный с дорожной пылью, Модзихару торопливо шла по улице Ёцуя и время от времени опасливо оглядывалась на девушку лет шестнадцати, которая всю дорогу следовала за ней по пятам.

— Послушай, милая, а ты куда путь держишь?

Эта девчонка с самого начала то оказывалась позади Модзихару, то забегала вперед, но, так или иначе, не отставала ни на шаг, точно приклеенная тень. В полумраке трудно было её разглядеть, но при свете уличной лавки Модзихару заприметила, что это худенькая, бледная особа с прической симада, в светлом хлопчатом кимоно с узором из гвоздик.

В самой встрече не было ничего особенного. Но девушка держалась совсем близко, словно была спутницей наставницы, и почти терлась рядом плечом. Сперва Модзихару не придала этому значения: молодая девчонка, верно, боится идти одна в сумерках и потому пристроилась к взрослому человеку. Но та липла с такой назойливостью, что под конец это стало неприятно. А потом и вовсе сделалось жутко.