Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 227 – Брэдли Бэлью

— Меня зовут Сирина Джалих' Кенан. Если мы умрем этой ночью, я обязательно найду тебя в Далеких полях и отблагодарю!

Вдалеке снова раздался вой асира, и чей-то сдавленный крик оборвался. Асиримы залаяли, как шакалы, довольные своей добычей.

— Никто сегодня не умрет, Сирина. Ни ты. Ни Мала. Ни твое нерожденное дитя.

Сирина притянула ее к себе и крепко поцеловала в лоб.

— Мое сердце – твое.

Это были старинные слова, выражавшие благодарность самую глубокую, самую чистую. Чеда взяла Сирину за руку, другой рукой крепко стиснула ладошку Малы, будто передавая им силы, и они побежали снова, до самого Розового квартала.

Дома она достала для Сирины и Малы еще одно одеяло и устроила их на своей кровати. Эмре стоял в дверях, совершенно потерянный, но Чеда знала, что он тоже хочет помочь, и так любила его за это, что не удержалась и поцеловала в щеку.

— Это за что? – спросил он.

— За старание.

Он нахмурился, но ни о чем не спросил. Они молча забрались в его постель, и Чеда, расслабившись наконец после погони, поняла вдруг, как ужасно замерзла.

Город затих, луны сияли в вышине, но она знала, что скоро они закатятся, и на несколько часов воцарится глубокая тьма. Хорошо… Ее измучила яркость лунного света – все время казалось, что беглянки у всех на виду, что им не скрыться… но, кажется, их никто не заметил.

— Что мы будем с ними делать? – спросил Эмре. На его теплой груди, в его руках было хорошо, как дома.

Чеда повернулась к нему лицом.

— Поможем начать новую жизнь.

— Думаешь, Короли за ней не придут?

Она покачала головой.

— Шукру пометил ее дверь, а она больше туда не пойдет. Вряд ли они вообще будут задумываться о чьей-то любовнице и ее незаконном ребенке.

Эмре бросил быстрый взгляд на ее плечо. Вспомнил о татуировке, которую оставил Дардзада.

— Все хорошо, – прошептала Чеда. – Мне уже все равно.

— Правда?

В ответ она просто поцеловала его. Эмре ответил на поцелуй, сначала несмело, но потом все более страстно. Они ощупывали, гладили друг друга: спину, плечи, бедра; Эмре запустил руки под ее ночную сорочку, и его пальцы казались такими теплыми, а ее кожа – такой холодной…

Чеда еще никогда не была с мужчиной. Так, попробовала один раз.

Они с Тариком однажды напились дешевого вина (он клялся и божился, что не крал его) и оказались под Горбуном, неумело целуясь и пьяно тискаясь. Но Тарик… может, он слишком много выпил, а может, боялся ее – Тела говорила, что с мужчинами такое случается.

Но этот раз был другим. Они с Эмре поглядывали друг на друга по-особому конечно, но слишком многое произошло между ними. Он был рядом, когда умерла мама, когда Дардзада набил татуировку, когда Чеда впервые пошла в цветущие сады. А она видела смерть Рафы. И ничего не смогла сделать, чтобы утешить Эмре.

На ее глазах он из тощего мальчишки сделался хорошо сложенным, сильным мужчиной. Добрым мужчиной, хоть и немного напуганным.

Гладить его вот так, целовать казалось… не неправильным, нет. Рискованным. Между ними было много больше, чем влечение, и она не хотела все испортить.

Наверное, Эмре тоже это чувствовал: хоть он и оказался сверху, целуя ее шею, раздвигая ноги коленом, его движения замедлились. Он приподнялся, глядя на нее, и несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза. Чеда почувствовала вдруг небывалую нежность: притянула его к себе и, нащупав отвердевшее мужское естество, огладила его, погрузила в себя и крепко обхватила Эмре бедрами, вжимаясь…