Книга Король старьевщиков, страница 240 – Кассандра Клэр

Если бы только она смогла сосредоточиться. Но всякий раз, когда она отвлекалась, ее мысли возвращались к позапрошлой ночи, к беседке и к тому, что там произошло. Она вспоминала Конора: его губы, его руки, шелест дождя, его объятия, его сильное тело. Сердце пропускало удар, потом начинало колотиться; Лин чувствовала себя больной, ей было жарко, все тело горело.

Пытаться отвлечься от этих воспоминаний было все равно что пытаться высвободить руку, застрявшую в узкой каменной расщелине, шероховатые стенки которой сдирали кожу с тела. Но она сделала это, приказала себе забыть о Коноре и думать только о том, как поместить могущество в камень-источник. И все равно строчки письма, полученного утром, постоянно возникали у нее перед глазами, и она ни на минуту не забывала о том, что ей действительно нужно поговорить с ним о лекарстве для его отца, и неважно, что ей совсем не хочется видеть его и разговаривать о чем-либо еще.

«Сосредоточься, – шептала она себе. – Лин, тебе предстоит испытание, суть которого ты не в состоянии предугадать. Ты должна подготовиться».

Да, с того дня, когда она в последний раз видела короля Маркуса, она заметила какие-то проблески жизни в своем камне, но это были лишь проблески.

Она снова подумала о тех ужасных минутах в башне. Король кричал на малгасийском языке. Когда кровь короля коснулась камня, он вспыхнул ослепительным светом и стал таким горячим, что металлическая брошь раскалилась и обожгла кожу Лин. У нее на руке остался бледно-розовый след.

Древние легенды говорили, что монархи от рождения наделены магическими способностями. Что они могут творить чудеса, могут исцелять наложением рук. Но Лин была врачом и мыслила рационально. Она не верила в чудеса – по крайней мере, не верила в то, что они были возможны после Раскола. И не верила, что кровь королевской особы чем-то отличается от крови, текущей в жилах обычного человека.

В ее ушах снова прозвучал голос Арона:

«Я думаю, что выбор весьма прост, Лин. Откажись от своих притязаний, прими символическое наказание, и на этом неприятная история закончится».

Стук в дверь оторвал ее от унылых мыслей. Наверное, это Мариам или Хана; старуха целыми днями заваривала какие-то жуткие чаи, которые якобы должны были помочь Лин заниматься.

Снова стук.

— Ладно, уже иду, иду, – крикнула Лин и встала из-за стола. Она распахнула дверь, и мысли о медицине вылетели у нее из головы. На крыльце стояла вовсе не Хана с чайником.

Это был Конор.

Сердце Лин болезненно сжалось. Он ужасно выглядел. Он был одет просто, в черный плащ из льняной материи с капюшоном, наверняка чтобы скрыть лицо. Но она видела, что его смуглая кожа стала пепельной, под глазами чернели круги. Короны на нем не было, черные волосы были взлохмачены.

Конор стиснул зубы, напряг челюсти.

— Если тебе интересно, как я вошел, – без выражения произнес он, – то могу сказать, что стражники у ваших ворот на удивление сентиментальны. Я сказал им, что я торговец с Золотых Дорог, и что здесь живет моя возлюбленная, с которой я жажду увидеться. И вдобавок дал каждому по три кроны. Если не удается воздействовать на чувства, добрая старая взятка никогда не подведет.

В ушах у Лин раздавался странный негромкий звон. Она машинально произнесла:

— Стражникам запрещено брать взятки.