Книга Разъяренный дракон, страница 112 – Цинхань Цэцэ

Перекинули сходни. Фэн Шэн, сияя улыбкой, ступил на палубу первым, а затем обернулся, подзывая девушку, стоявшую за ним.

Та, с подносом в руках, одетая в бледно-бирюзовое платье, шла по шатким сходням. Тонкий стан, легкая, словно облачко, походка, казалось, одного порыва морского ветра достаточно, чтобы унести ее вдаль; сердце невольно сжималось от жалости.

А-Нань была большой ценительницей всего прекрасного, а потому задержала на девушке взгляд.

Кожа – белый нефрит, улыбка – как распустившийся цветок. На море не достать ни пудры, ни румян, даже шпильки нет, чтобы украсить небрежный пучок, – но вся девушка все равно словно излучала сияние, озаряющее все вокруг.

— Фан Бимянь? – удивилась А-Нань. – Ты как здесь оказалась? Раны зажили?

— Благодарю за заботу, госпожа А-Нань. Уже все хорошо. А я даже не поблагодарила вас как следует за то, что вы тогда помогли мне, – Фан Бимянь улыбнулась уголками губ, поставила поднос на столик у изголовья А-Нань и заботливо осведомилась: – Госпожа А-Нань, как вам абалон, фаршированный морским огурцом? Это блюдо отлично восстанавливает силы. Уверена, оно придаст вам бодрости.

А-Нань поспешно подняла миску, поблагодарила девушку и посмотрела на Чжу Синхэ. Тот небрежно пояснил:

— Позавчера, когда дядюшка Фэн ездил на разведку в Интяньфу, он вызволил госпожу Фан из воды.

Фан Бимянь погладила правую руку – рана еще не совсем зажила – и тихо, словно оправдываясь, сказала А-Нань:

— У меня рука была так сильно повреждена, что лекари сказали – на цине больше играть не смогу. Хозяйка испугалась, что потеряет доход, сговорилась с какими-то людьми, получила от них деньги и обманом заставила меня продать себя… Я поняла это, только когда меня уже посадили на лодку. Другого выхода не было – я решила, что лучше брошусь в реку и утоплюсь, чем позволю злодеям надо мной надругаться… К счастью, дядюшка Фэн спас меня, а Господин согласился приютить… Бимянь обязана вам жизнью, вы – мой второй родитель…

А-Нань вскипела от ярости, осыпала проклятиями хозяйку и негодяев-покупателей, а затем сказала Фан Бимянь:

— В следующий раз, как буду в Интяньфу, помогу тебе проучить их! Посмеют еще раз пытаться навредить тебе – я им все кости переломаю!

— Нет, я туда не вернусь. Теперь для всех Бимянь – утопленница, можно сказать, я родилась заново. Прошу вас лишь оставить меня у себя и дать кров. Я не хочу туда возвращаться!

— Море – наш дом, мы в постоянных скитаниях без конца и края, – А-Нань оглядела ее тоненькую фигурку. – Сможешь ли ты, девушка Фан, привыкнуть к такой жизни?

— Смогу, непременно смогу! Пока благодетели не прогонят меня с корабля, я буду преданно служить вам, воздам за вашу доброту!

С этими словами Фан Бимянь приподняла подол и опустилась в почтительном поклоне, в глазах девушки блеснули слезы. Господин поспешно подал ей руку, помогая подняться. А-Нань смотрела на ее нежное, как пион, лицо и думала с сожалением: «Как жаль, что такая красавица через несколько дней под морским солнцем и ветром потемнеет и станет как и я».

Когда Фан Бимянь убрала посуду и удалилась на свое судно, А-Нань придвинулась к Чжу Синхэ и тихо спросила:

— Зачем Господин оставил ее на корабле? Хоть она и не похожа на злодейку, но все-таки была ярким цветком Музыкальной палаты, кто знает, с кем она была связана и какое у нее происхождение – не возникнет ли с ней хлопот?