Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Клянусь! — шепнули белые губы. — Зевсом клянись! — Эгидой Зевса-Громовержца, моего небесного прадеда… — Дедом клянись! Персеем! — Памятью Убийцы Горгоны клянусь… — Я отдам тебе дочь! Я отдам тебе Микены! Клянись, что не прикоснешься к Алкмене, как муж к жене, до тех пор… — Не коснусь Алкмены… Ветер, горький как море, растрепал волосы мужчин. Ветер, соленый как кровь, рванул края одежд. Ветер, звенящий медью, упал на плечи с выцветшего неба. «Мы свидетели!» — крикнули три ветра. И качнулась земля под ногами. — А если возьмешь ее вопреки слову — да не будет у вас потомства, прежде чем… — Не будет… — …твоя рука сразит Птерелая — убийцу моих сыновей, оскорбителя твоего отца… — …моего отца!.. — Клянись! — Клянусь! — Боги слышат тебя! Жертва… мы скрепим жертвой твою клятву… Боги слышали. Нож уже был занесен над жертвой. 2 Комето пряталась за телегой. Она чувствовала себя грязной, словно искупалась в отхожем месте. Личина Эвера грозила сползти в любой миг. По дороге девушке не удавалось как следует вымыться. Если встречались ручьи, рядом было слишком много случайных глаз. Даже на ночь Комето не снимала льняной панцирь[58], который позаимствовала у мертвого брата. Вшитые наплечники делали ее фигуру более мужской; плотная, стеганая ткань надежно скрывала грудь. Птериги, свисая до колен, уродовали походку. По нужде она отходила в темноте, нарочно поднимая шум, чтобы не подумали, будто пленник решил сбежать. До вечера приходилось терпеть, рискуя обмочиться на ходу. Пустяки! — если ей хватало терпения не прирезать Ликимния, этого жалкого лжеца… Ненависть держала Комето за горло. Иногда костлявые пальцы разжимались, давая вздохнуть. Девушка боялась таких мгновений. Они превращали ее в тряпку. Скорбь, жалость, страх обступали ее, бормоча ужасные глупости. К счастью, ненависть возвращалась, гоня болтунов прочь. «Нож, — подсказала ненависть. — Видишь?» На поясе ванакта — отца мерзавцев, убивших братьев Комето — висели ножны из слоновой кости. Из ножен, принадлежащих человеку, желающему смерти ее отца, торчала золотая рукоять. Змеей девушка выскользнула из-за телеги. Электрион стоял к ней боком, целиком поглощенный клятвой, которую требовал с племянника. Руина, развалина, древний старик! Одного удара хватит, чтобы отправить его в Аид. Всадить острие в печень, и провернуть… Сандалии она сбросила в укрытии. Босые ступни едва касались земли, прокаленной насквозь. Золото манило, предлагая взяться покрепче. Рукоять ножа легла в ладонь, клинок выметнулся наружу. С победным кличем Комето взмахнула ножом. Запястье сковало льдом. Девушка задергалась, силясь вырваться. Руина, древний старик уставился на Комето, выкатив кровавые белки глаз. От него разило потом. Кости дочери Птерелая хрустели в мощном кулаке. Терлись друг о друга. От боли мутилось в голове. — О да, племянник, — сказал ванакт. — Благодарю тебя. Ты привез мне великую радость… Ладонь, огромней горы, ударила Комето по лицу. По правой, вспухшей стороне. Девушка и не знала, что бывает такая боль. Сцепив зубы, она старалась удержать крик. Во рту скрежетнуло; один из зубов сломался, острым краем резанув язык. Вся кровь, какая осталась в ее теле, хлынула вверх, превращая щеку в багровый пузырь. Кожа натянулась, грозя лопнуть. «Второго раза я не выдержу,» — отстраненно подумала Комето, и ванакт ударил во второй раз. |