Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Не увиливай! — рявкнул ванакт. — Свадьба осенью! — Хорошо, — согласился Амфитрион. И понял, что счастлив. — Иди ко мне в лавагеты, — дядя лил из кувшина в чаши. Пиво текло по столу, но он не замечал. — Пусть в Тиринфе садится Сфенел… — В Тиринфе сидит мой отец! — Ну да, конечно. Зевс, подари Алкею сто лет жизни! Но если вдруг, пусть Сфенел. Да, он — спорщик. Он хитрец. А главное, трус. Что скажу, то и сделает, — ванакт запустил кувшином в факельщиков и поправился: — Что скажем, то и сделает. Ты станешь моим мечом. Ведь станешь? — У тебя восемь сыновей… — Да хоть дюжина! Они сядут в окрестных городах. А мне нужен военачальник. Оставайся в Микенах! Моя дочь родит тебе армию мальчишек. Мы горы свернем… Видишь горы? — широким жестом дядя обвел двор. — Вот их и свернем. Одних — в бараний рог, других — в пыль, с третьими договоримся… Ты умеешь договариваться? — Не знаю, — пожал плечами Амфитрион. Сказанное больше относилось к предложению возглавить микенские войска. — С врагом? С врагом сможешь договориться? — С каким врагом? — Неважно. Вчера вы кололи друг друга копьями, а сегодня у вас союз… Сумеешь? — Почему нет? — удивился Амфитрион. И понял, что дядя тоже счастлив. 4 — Вставай, — будит Тритон. Уйди, отмахивается Амфитрион. Ночь на дворе. — Вставай, да… Здоровый вырос Тритон. Трясет, как грушу. Сон осыпается спелыми, медовыми на срезе плодами. Во сне дядя пил на свадьбе Амфитриона и Алкмены. Такими кубками пил, что циклопу впору. И вот: нет свадьбы, нет кубков, один Тритон сверкает голубым глазом. — Ну вставай… — Зачем? — внятно спрашивает Амфитрион. И правда, зачем? Разве что ванакт микенский явился в гости еще раз, под утро. Тогда ясно. В любом другом случае… — Там эта… плачет… — Кто? — Ну, эта… ты спал, она тебя будила… — Это ты меня будишь! — Ты над оврагом спал. Она будила… Сна ни в одном глазу. — Ругалась: не ходи на охоту… иголками кидалась… У Тритона плохая память на имена. Но это уже не имеет значения. На ходу оборачивая плащ вокруг бедер, Амфитрион выскакивает из спальни. Миг, и он во дворе. Еще миг, и к нему прижимается гибкое, трепещущее тело. Горячая влага на груди. Кровь? — слезы. — Спаси их! — требует Алкмена. — Кого? Он готов спасать кого угодно. Сизифа, Тантала — он выведет из Аида всех, кого боги подвергли мучениям. Он снимет Иксиона с огненного колеса. Да что там! — он поднимет из Тартара падших титанов… Скоро рассвет. Серое молоко течет по двору. Серые птицы спят на заборе. Сизый дым, прошитый розовыми нитями, клубится вдалеке — там, за краем земли, запрягают солнечную колесницу. Женщина, с головой закутанная в черное покрывало, мечется у ворот. Мычит, размахивает руками. — Почему она мычит? — Она немая, — поясняет Алкмена. — Медия, рабыня. И опять: — Спаси их! — Да кого же?! …клянись, мама. Клянись Деметрой и Герой. Пусть покарают тебя, если ты откроешь мою тайну отцу. Клянись Гекатой. Пусть даймоны выпьют твою кровь, мама, если ты откроешь мою тайну отцовой жене. И Персефоной клянись. Да не будет тебе покоя и после смерти, если отец узнает все от тебя. Клянись! Твой язык нем, но тебе не обмануть меня. Я увижу, что ты поклялась. Да, я вижу. Слушай, мама. Сейчас я уеду с братьями и вернусь героем… — Медия — мать Ликимния. Моего сводного брата. |