Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 108 – Генри Лайон Олди

— Аргус, — Гермий закрыл окно. — Здесь, в Аркадии. Я убил его, Гиппоной-Лошадник. Он стал не нужен и я убил его. Ты не сомневайся, я прикончил Аргуса без шуток, по-настоящему. Великаны смертны, они просто большие. Когда я провожаю их в царство мертвых, им приходится наклонять голову. Под землей не очень-то выпрямишься в полный рост.

Парень молчал, катал желваки на скулах. Сжимал кулаки, не замечая этого. Под глазами мальчишки залегли тени.

— Тогда попробуй, — наконец предложил он. — Начни меня убивать. Дождись радуги, явления великана. Сыграй ему на дудочке. Проводи в Аид, прикажи наклонить голову.

— А если он не явится? Если я просто убью тебя?

— Чем же я могу тебе помешать? Если каждый раз, когда меня убивают, я стану надеяться на великана… Так я умру еще раньше. Тебе нельзя убивать меня понарошку, нельзя притворяться. Так тебе радуги не дождаться. А всерьез, без шуток, по-настоящему…

Он повторил слова Гермия, подражая интонациям бога.

— Великан может и не прийти, да? Я умру навсегда. Второй попытки у тебя не будет, Податель Радости. Кроме того, ты обещал не убивать меня, а взять под покровительство.

Природа, сказал себе Гермий. Здесь, на Киллене, я родился. Здесь, выбравшись из пеленок, обворовал Аполлона, угнав его стадо. Здесь я вынудил его притащить меня на суд отца, тем самым подтвердив мою победу, победу бога над богом — вора над лучником, хитреца над гневливцем. Суд не имел значения. Я вернул стадо; я взошел на Олимп. Природу не обмануть. Однажды она проявит себя и у Гиппоноя. Надо запастись терпением, дождаться удачного стечения обстоятельств…

Гермий простер руку:

— Я, Гермий, сын Зевса и Майи Плеяды, беру тебя, Гиппоной, приемный сын Главка и Эвримеды, под свое покровительство. Хочешь о чем-то попросить?

— Подари моему отцу сына, — парень вскочил. Глаза его сияли. — Настоящего сына, родного! Ты же можешь, да?

И взгляд угас, когда прозвучало:

— Нет. Я обещал покровительство тебе, а не твоему отцу. Главк умрет бездетным. Это решил не я, не мне и отменять.

— Тогда, — мальчишка вздохнул, — сделай хотя бы так, чтобы меня не выпороли. Вернусь, точно выпорют.

— За что?

— За отсутствие. Скажут: опять сбежал, дайте сюда вожжи…

Гермий взял кусок сыра.

— Не бойся, — пообещал он. — Никто и не заметит, что тебя не было. Бог я или кто?

Парень задумался.

— Бог, — согласился мелкий паршивец. — Может, и не заметят.

Всю жизнь меня сопровождали они: кони, боги, чудовища.

Притворялись, морочили: конь делался чудовищем, бог — конем. Переплетались так, что не разберешь, где кто. Случалось, я смотрел на людей, а видел все равно их: богов, коней, чудовищ. В каждом человеке столько понамешано!

Нужно было состариться, чтобы научиться другому искусству. Смотришь на бога или чудовище, а видишь человека. Ничего, приспособился. Вот с конями у меня это не всегда получалось. У иной лошади норов — словно в ее брюхе отряд воинов сидит!

А я смотрю: конь. Конь и все, без примесей.

— Где находится дворец Посейдона?

— На морском дне близ города Эги.

— В какой области?

— В Ахайе. На севере Пелопоннеса.

— С каких ремесел живет Эфира?

— Кузнечное ремесло. Бронза.

— Еще!