Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 105 – Генри Лайон Олди

Я кивнул. Облачную радугу над рекой мне показывал табунщик Фотий. Он только не сказал, что это летит Ирида.

По малолетству я не мог понять, зачем Гермий рассказывает мне про вестников и радуги. Надо вырасти, хлебнуть горя, чтобы узнать: такие, как этот бог, не рассказывают — они размышляют вслух. Говорят с тобой и не с тобой; укладывают свои знания, домыслы, предположения стройными рядами, камень к камню. Собеседник для них — инструмент, с помощью которого они думают.

— Тритон, сын Посейдона — вестник глубин. Когда он трубит в рог, возвещая волю своего отца, над ним тоже вспыхивает радуга. Эта радуга — отраженная, ее рождает морская гладь.

Сын Посейдона? Вестник отца? Я чуть не заплакал. Вестник! Не то что я, неудачник. Нет, стойте! «Пока ты задыхался, в небе проступила радуга…» Пока я задыхался? Мне что, надо умереть, чтобы прославиться?!

— Лунные радуги оставляют вестницы Гекаты, Владычицы теней. Твоя радуга иная, ты знаешь.

Он подождал. Ну да, я должен был крикнуть, спросить: «Какая?» Я промолчал. Кажется. Гермию это понравилось. Хотя, имея дело с ним, я ни в чем не был уверен.

— Твоя радуга огнистая. У нее есть хвост и грива. Я ничего не слышал о вестниках, чей путь отмечала бы огнистая радуга. А ты?

Неужели он рассчитывал, что я отвечу?!

«Победу в битве приносят не только сила и храбрость. Ум и хитрость не менее важны. Это так же верно для богов, как и для людей. Ум и хитрость! Запомни это, парень, и слушай дальше…» Я слушаю, дедушка. Я слышу твой голос. Да, я не так умен, как ты, мне не заковать смерть в золотые цепи. Но каждый из нас катит в гору свой камень. Ты рядом, Сизиф, сын Эола. Толкаешь, держишь, подставляешь плечо.

«Какой смысл упражняться в том, в чем ты мастак? Пустая трата времени. Трудись над тем, что не получается…»

Не знаю точно, кто это сказал мне: Гермий, Водитель душ, или наставник Поликрат. Но я больше не хочу: лоб в лоб, щит в щит. Мне не взять всего сразу, нахрапом. Так я могу только потерять. Значит, будем брать по частям, отчаянно выторговывая каждую кроху.

«Запомни это, парень…»

Гермий надеялся, что мальчишка ответит.

Нет, жевал, моргал. Даже не подавился. Откуда, мол, нам знать про такие чудеса? Это смущало бога. На месте парня Гермий вел бы себя так же — из притворства. Скрывал бы за личиной простака, что знает кое-что. Скрывает? Или и впрямь простак?! Мастер на хитрости, Лукавый всегда терялся, встречая простоту.

Не мог поверить.

Столкновение во дворе эфирского дворца не давало Гермию покоя. Являясь за Сизифом, бог не ждал подвоха. Родство, причем не кровное, по матери Гермия и жене Сизифа, не имело значения. Сам хитрец, Сизиф прекрасно понимал, что его время вышло. Гермий даже втайне надеялся на ловушку, хотел сразиться с Сизифом Эфирским тем оружием, которым отменно владел. Когда мальчишка полез на него с дротиком, Лукавый сник от разочарования — так глупо, так по-детски это было.

«Не тронь его!»

Он бы простил дурака. Но вся природа Гермия, о которой он только что поведал Гиппоною, требовала наказания для дерзкого. Против естества не попрешь, особенно если ты один из Олимпийской Дюжины. Все это знали, даже Зевс.

— Пока ты задыхался, — повторил Гермий, — в небе проступила радуга. С хвостом и гривой из пламени. Тебе это что-то говорит?