Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 106 – Генри Лайон Олди

Мальчишка замотал головой.

— Я тебе верю.

Верил ли Гермий? Он и сам не понимал.

— Ты еще помнишь: имя, возраст, природа?

Мальчишка закивал.

— До радуги твоя природа была такая же, как у любого смертного. С приходом радуги она не изменилась: смертный, и все.

Разочарование сверкнуло во взгляде парня. Он-то ждал!

— Но у твоей природы появилась тень. Тебя как бы стало больше. Ты можешь объяснить мне это?

Мальчишка пожал плечами.

Болтун превратился в молчуна. Внезапная перемена смущала Гермия. Сегодня мальчишка разглядел сущность бога под личиной. Он даже проболтался: имя, возраст, природа. Будь внук Сизифа бессмертным или хотя бы провидцем… Может, все-таки провидец? Дар в зародыше, не развился полностью?

Смертность ребенка была для бога очевидной. Ошибка исключалась.

— Что ты умеешь? — сменил тактику Гермий. — Лучше, чем другие?

— Управляться с лошадьми.

— Гиппоной-Лошадник, сын Главка-Лошадника? Это объяснимо.

— Я ему неродной.

— Главку? Всем известно, откуда у Главка Эфирянина дети. Родной, неродной — талант к лошадям не передается по праву рождения. Отец превосходно обучил тебя. Хотя… Тебе известно, чей ты сын? На самом деле?!

Рот парня превратился в шрам — так плотно он сжал губы.

— Не хочешь говорить?

— Не знаю. Правда, не знаю.

— Попей водички. Здесь прекрасные ключи.

Парень пил долго. Тянул время.

Время, думал Гермий. Что за время на дворе! Афина помешалась, охотится на Пегаса. Ничего больше не заботит Деву, словно ей передалась ловчая природа Артемиды. Зевс помешался на молниях — на своих новых молниях, вышедших из-под молота Гефеста. Ни о чем больше отец говорить не хочет. Ах, нет — временами он говорит, что неплохо было бы иметь под рукой человека-молнию. Героя из героев, Мусорщика-Одиночку, способного разить чудовищ без помощи Олимпа. Куда его пошлешь, туда он пойдет и победит. Безумная идея, безумная и опасная, но Гермий не рискнул бы сказать об этом отцу. Природа, помните?

Зевс скор на гнев и расправу.

Кто еще? Химера помешалась на мести: прилетает из Ликии, жжет храмы. Вызывает Зевесово потомство на бой. Это она зря, честное слово. Никто не хочет ответить на вызов дочери Тифона. Делают вид, что ничего не замечают, что это ниже их достоинства.

Какая-то Химера? Пусть жжет.

В мутной воде хорошо ловить рыбку. В суматохе никто не обратит внимания, чем занялся Лукавый, мелкий пройдоха. Радуга? Умора! Да, умора. Моя находка, улыбнулся Гермий. Мое сокровище. А если я рою на пустом месте — тоже ладно.

Никто не станет смеяться надо мной.

— Ты будешь смеяться, — он повернулся к мальчишке, — но я видел радугу не только над вашим двором. Огнистую? С хвостом и гривой? Я видел ее буквально на днях. Один конец ее упирался в холм южней Эфиры. Другой был далеко, так далеко, что я даже смутился. Тебе говорили, что я любопытен?

Парень напрягся. Уставился в землю.

— К дальнему концу я не пошел. Не уверен, что я сумел бы до него добраться. Тебе известно, куда не добраться такому, как я?

— Нет, — хрипло откликнулся мальчишка. — Неизвестно.

— Я пришел к ближнему концу. Там была яма. Яма и мертвая львица. Я никогда не слышал, чтобы львиц убивали таким необычным способом. А ты?

— И я не слышал, — согласился мальчишка.

— Позже на холм приехал ты. С отцом и его людьми. Твой отец велел вам помалкивать. Здравомыслящий человек этот Главк! Не удивлюсь, если он доживет до глубокой старости. Так кто же убил львицу, Гиппоной-Лошадник? Неужели ты?