Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 57 – Генри Лайон Олди

— Говорите, — после долгой паузы велел он. — Это дозволено.

И повернулся к нам, обнажив голову.

Иобат Второй был похож на дедушку Сизифа. Не чертами лица, но складкой меж бровями, морщинками в уголках глаз, сухим ртом, похожим на шрам. Возрастом он тоже походил на дедушку — я имею в виду те дни, когда дед вернулся из Аида. Будь я ребенком, это сразу расположило бы меня к царю. Но детство осталось за спиной. Я хорошо понимал, что с соседями, тем паче с врагами, Сизиф Эфирский вел себя иначе, нежели с любимыми внуками.

«Ваш дед, волчата, тоже славно погулял в свое время. Не с шайкой, с отрядом. Щипал соседей, аж пух летел! Запомнили его по всей Арголиде. И выше хаживал…»

Уверен, Иобат Второй снискал похожую славу.

— Это ты Беллерофонт? — спросил он, выслушав рассказ дочери.

— Я, господин.

— Тебя прислала Сфенебея?

— Да, господин.

— Сядь, — он указал рукой место перед собой. — В кустах есть вторая дерюга, подстели.

Я повиновался.

— Ешь. Пей.

— Здесь всего одна чаша, господин.

— Пей из моей. Никто не скажет, что я оставил гостя в нужде. У гробницы моих предков? После смерти я не оберусь позора.

Хлеб был кисловатым. Вода — свежей, холодной. От нее ломило зубы. Лук оставил во рту приятную горечь. Не произнося ни слова, Иобат следил за тем, как я ем и пью. Следил и телохранитель: приплясывал на месте, словно ему приспичило по малой нужде. Когда я еще только потянулся к чаше, он сорвался с места, громыхнув доспехом, но Филоноя удержала его. Царевна не хотела, чтобы кто-то мешал нашей беседе.

Ей не хватило бы сил, а может, власти остановить гиганта. Но быстрый взгляд царя уперся в грудь телохранителя, как таран в городские ворота — и створки треснули, подались назад.

— Теперь говори, — велел Иобат.

Что я мог ему сказать? Обходя молчанием скользкие моменты, я поведал царю историю смерти аргосского ванакта — так, как ее хотела бы услышать его старшая дочь. Стена, ночь, подлый убийца. Нож. Камень. Месть сына за отца. Посягательства Сфенебеи на мою честь — тут я запнулся. Меня поддержали взмахом руки: продолжай! Похоже, Иобат хорошо знал привычки дочери.

Что, если и Филоноя такая же? Будет такая же? С возрастом, а? Нет, быть не может. Ликийки самостоятельны, да. Но разве каждая из них таскает на супружеское ложе кого ни попадя? Если даже и каждая, то Филоноя другая.

— Камень, — задумчиво повторил царь. Мои терзания прошли мимо него. — Мой внук убил наемника камнем?

— Да, господин.

— Анаксагор не убьет и муху, увязшую в меду. Я имею в виду, своими руками. Ты лжешь, Беллерофонт. Я не виню тебя: уверен, эту ложь придумала Сфенебея. Она угрожала тебе смертью, если ты скажешь правду?

Я молчал.

— Это ты убил абанта? Отомстил за моего зятя?

Я молчал.

— Есть еще какие-то смерти, о которых ты умолчал? Смерти, которые не состоялись? Умерли на стадии замысла?

Я молчал.

— Отлично, — царь улыбнулся. Отпил из чаши, не чинясь тем, что ее касались мои губы. — Я так и думал. Твое имя говорит само за себя. Это настоящее имя?

— Нет, господин, Это прозвище.

— Как тебя назвали при рождении?

— Гиппоноем.

Я снова лгал. Не знаю, как меня назвали при рождении. Вероятно, никак. Имя Гиппоной я получил в Эфире, став приемным сыном Главка и Эвримеды.

— Чего же ты хочешь, Гиппоной по прозвищу Беллерофонт? Приюта? Службы? Награды? Проси без стеснения. Твое молчание правдивей, чем речь. Это заслуживает вознаграждения. Кроме того, человек, подобный тебе, полезен царям.