Книга Пешка бронзового века, страница 54 – ИМП

Гром подошёл к Дарину.

— Как ты?

— Терпимо, — ответил тот, сев на землю и прислонившись спиной к сосне.

Его спокойное лицо на мгновение перекосило от боли, но он тут же сжал зубы и сделал вид, что рана не так страшна. Предплечье было разодрано, кровь текла по пальцам, а вокруг укусов кожа уже начала припухать.

— Струг! Вихор! — рявкнул Гром. — Берите его. Аккуратно! Ведите к Веде, пусть рану посмотрит.

Он обернулся к Чёрне, быстро оглядел её с ног до головы, убедился, что укусов нет, и потерял к ней всякий интерес.

— Собери дрова и идём.

После ужина у костра почти не разговаривали.

С волков сняли шкуры. Мясо не тронули. Никто не шутил, что духи сами прислали добычу. Не было смеха, историй, похвальбы Вихора и ехидных замечаний Струга. Мужчины молчали, женщины говорили шёпотом, Веда долго возилась с рукой Дарина, прикладывала травы, промывала рану, шептала слова против огневицы и завязывала повязку из листьев лопуха и ткани.

Чёрна легла ближе к костру, рядом с Сироткой.

Сегодня она не стала уходить под корни или к краю стоянки. Пережитый вечером ужас ещё жил в теле. Ей казалось, стоит отойти от света, и из темноты тут же вынырнут серые спины, сомкнутся зубы и потащат её туда, где Неволька кричала перед смертью. Она лежала на подстилке из травы, смотрела в огонь и вздрагивала от каждого шороха, от каждого треска ветки, от каждого далёкого звериного звука.

Сон всё же пришёл.

Но он был тяжёлым, рваным, полным волчьих глаз.

— Вставай!

Чёрна открыла глаза от увесистого тычка по рёбрам. Над ней стояла Веда с куском тряпицы в руках.

— Сходи намочи.

Тряпица упала Чёрне на грудь.

Чёрна поднялась, огляделась и поняла, что рассвело совсем недавно. Над рекой клубился туман, в первых лучах солнца белёсая дымка казалась почти золотой. Со стороны лежанки Дарина доносились тихие стоны, а рядом с ним, вполголоса переговариваясь, стояли Веда и Гром. Вслушиваться Чёрна не стала. И так было ясно: Дарину стало хуже.

Она дошла до реки, намочила тряпицу в ледяной воде, выжала и вернулась.

Веда сидела возле Дарина. Лицо охотника горело, губы пересохли, дыхание стало тяжёлым. Рука распухла и покраснела, а раны от волчьих зубов почернели по краям, местами сочась кровью и мутным гноем.

— В нём поселился дух огневицы, — сказала Веда, обращаясь к стоящему за её спиной Грому.

Она положила влажную тряпицу Дарину на лоб, сняла старую повязку, достала из мешочка сухую траву, растёрла её между пальцами и присыпала раны. Потом приложила свежий лист лопуха и быстро замотала руку новой тканью.

— Это не наша земля, Гром, — сказала она, поднимаясь. — Здесь мы чужие. Здешние духи нам не помогут, а мои слова до них не доходят. Нам нужно в родные земли. Я не смогу ему помочь здесь.

Она указала на Дарина.

— Я даже не уверена, что огневица не заберёт его раньше, чем мы успеем вернуться.

Гром молчал.

Весь его вид говорил, что он раздражён, но раздражение это было уже не на Веду. Он злился на волков, на всю эту ситуацию в целом. Скрипнув зубами, посмотрел на склон, потом на Дарина, потом резко ударил древком копья о землю.

— Хорошо, — сказал он. — Будь по-твоему. Поедим и повернём назад.

Он развернулся и пошёл к своей лежанке, мимоходом распинывая ещё не проснувшихся родичей.

Чёрна присела на траву, стараясь украсть последние мгновения безделья, пока её снова не послали за водой, дровами или посудой. Глаза сами скользнули к лесу.