Книга Сквозь Мглу, страница 2 – Ник Юхарт

Однажды ловушка захлопнулась. Поймали не меня, а мальчика по имени Томас, ставшего к тому времени безликим номером Сорок Один. Пару украденных с кухни сморщенных яблок пришлось оплатить тремя сутками в ледяном подвальном карцере. Когда же синее, обмякшее тело вытащили наружу, привычный надсадный кашель Томаса стих. Он вообще перестал дышать.

В ту ночь я сбежал. Мне было одиннадцать.

* * *

Улицы не обещали милосердия, но дарили волю. Свободу голодать, свободу замерзать, свободу харкать кровью за черствую корку. В этом хаосе и встретился Сайлар — старый вор с паутиной шрамов на лбу и взглядом, впитавшим, казалось, всю грязь и мудрость мира. Он же и подобрал меня, наградив новым именем — «Нырок». Меткое прозвище за редкостную изворотливость. Возражений не последовало: после казенного номера это звучало почти гордо. Его свора называла себя «Сажевые Крысы».

Сайлар говорил: м «У вора два главных инструмента — быстрые ноги и пустая совесть. Одно без другого не работает».

У меня всегда были быстрые ноги. А совесть… совесть я, кажется, потерял где-то в сточной канаве, вместе с молочными зубами. Моим первым делом стала лавка пекаря. Это проверка.

Сайлара не волновало, сводит ли у нас животы. Его волновал только «навар». Каждое утро он ставил метку. — Жрать хотите? — хрипел он, сплевывая на пол. — Голод — это хорошо. Сытая собака зайца не поймает.

Сегодняшний спонсор — жирный боров Ганзо с Кривой улочки. Главная заноза в заднице — его припадочный, медный колокольчик, который начинает истерить, даже если рядом просто чихнет комар. Парочка «юных дарований» уже проверила это на своей шкуре и уехала на исправительные работы с тряпкой в зубах. Ну, естественный отбор в действии.

Первая попытка — провал. Едва удалось подползти к двери, как проклятый колокольчик качнуло сквозняком. Пришлось спешно откатиться в чернильную тень, пока Ганзо матерился, высунув наружу жирную рожу. Ха, было близко!

Крыша подходила для осмотра лучше всего, несмотря на пронизывающий холод и предательски скользкую черепицу, под которой внизу громоздились кучи мусора. Взгляд зацепился за криво сидящую плитку прямо над дверью: из узкого зазора ощутимо веяло спасительным теплом. Стоило осторожно просунуть туда пальцы, как ладонь обдало жаром печи, а хлынувший в лицо густой запах свежего хлеба едва не лишил рассудка. Желудок свело судорогой, но пришлось замереть, пережидая бесконечные часы до наступления темноты.

И вот, когда в окнах наконец погас свет, пришло время действовать. Быстрый, бесшумный спуск к самому входу занял всего пару секунд. Одно точное, выверенное движение — и ботало проклятого колокольчика было намертво заглушено заранее припасенным куском ветоши.

Через пять минут удалось выскользнуть из пекарни с тяжелым мешком свежих буханок. Сердце всё еще бешено колотилось от пережитого страха, а в глубине души теплилось глупое ожидание хоть какой-то похвалы или признания. Но Сайлар лишь молча забрал добычу и разломил хлеб. Мне досталась обычная, жесткая горбушка. Никаких восторгов, никаких ободряющих слов. Не больше но и не меньше, чем остальным.

Старик Сайлар стал моим наставником, как и для прочих. Он научил новому «ремеслу»: как грубо, но эффективно вскрыть замок согнутой проволокой, как срезать кошель, не потревожив пухлощёкого владельца, как читать людей по их глазам и походке. Это то, что у меня хорошо получалось. Он и другие дети, которых Сайлар приютил, стали моей новой «семьей» в этом большом, гнилом городе.