Книга Сквозь Мглу, страница 7 – Ник Юхарт

* * *

Годы стирали с меня щенячью шелуху. Голос начинал ломаться, движения стали более резкими и уверенными, а мысли перестали быть просто реакцией на чужие пинки. Но вместе с этой хмурой уверенностью внутри впервые зашевелился вопрос: кто этот «я», что смотрит на мир моими глазами?

Иногда Сайлар начинал говорить о семье. О братстве. О том, что вместе теплее. «Сажевые крысы своих не бросают».

Херня.

Теплее, да. Но только потому, что чужое тело заслоняет тебя от холодного ветра. И если ветер подует с другой стороны, это тело точно так же заслонится тобой. «Сажевые Крысы». Звучит почти гордо, если не знать истинную цену этих слов. А цена проста: жить там, где брезгуют селиться даже обычные крысы. В заброшенных коллекторах, в сочащихся склизкой гнилью подвалах и среди прогнивших стропил старых портовых складов.

Нашим домом было логово под Старой Котельной.

Правила были простые: «Не ной, не приводи легавых и делись добычей».

Семья? Кривой, который пытался подставить меня из-за серебряной ложки. Тихая Мира, которая спала с кем угодно за лишнюю порцию похлебки и лишнюю крупицу тепла. Зуб, который отбил мне все легкие за косой взгляд. Вот тут и появился Лис, который резанул ему бедро и отрезал Зубу часть уха. Он дал мне пару уроков. Взял мою руку, вложил в нее свой нож и показал, куда бить. Под ребро, в печень, в шею.

Лис: Лет двадцать, рыжий, патлатый, бычьи плечи и глаза дохлой рыбы.

И все же…

Иногда, когда ледяной ветер Куртова завывал так, что казалось, будто сам город хочет содрать с тебя кожу, мы забивались в самый дальний угол логова. Десяток грязных, вонючих тел, прижавшихся друг к другу. И в эти моменты было тепло. Не от дружбы. Не от доверия. А от простого, животного факта, что ты не один мерзнешь в этой проклятой дыре. Мы делились температурой своих тел.

Спустя время я начал верить в старика Сайлара.

В то, что за его вечной руганью и тумаками скрывается что-то вроде заботы. Научился видеть в редкой похвале — привязанность, а в лишней корке хлеба — щедрость. Верил, что нужен ему. Черт, мне нужно было во что-то верить.

Как оказалось, зря.

Это дело было самым крупным. И предполагалось стать здесь последним. Инфа пришла по самому надежному из наших каналов — от осведомителя, который скорее удавится, чем соврет Сайлару:

Склад «Левиафан-Карго» прямо у порта. Внутри — чертежи какой-то новой турбины. Такие технологии стоят целое состояние.

Сайлар, старый хрыч, когда орал об этом, аж слюной брызгал:

— Продадим их, крысята и свалим из этого проклятого Куртова на запад. Купим себе новую жизнь!

Новая жизнь… Я чуть не рассмеялся ему прямо в морду. Для такой швали, как мы, предел мечтаний о новой жизни — это пережить очередную зиму и не сдохнуть от тифа в обледенелой подворотне. Но стоило заглянуть старику в глаза, как меня пробрало. Там плескался черный, концентрированный яд. Отчаяние было настолько густым, что, казалось, им можно испачкать руки. Для Сайлара этот расклад был чем-то смертельно личным. И ради своего призрачного шанса он был готов поставить на кон всё. Включая наши шкуры.

То, что Сайлар пошел с нами на дело, меняло привычные правила игры. Старый паук никогда не покидал своей паутины. План был дерзкий, как поцелуй с прокаженным, и вонял примерно так же. Классическая трехчастная симфония риска.