Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 78 – Наталья Резанова

— Где… он?

— Он не придет, – тихо ответила женщина. Но она не сказала «умер», и Кери побоялась ее об этом спрашивать, чтоб не прогонять из сердца последнюю надежду.

Она спросила:

— Кто вы?

— Я – его мать, – проговорила женщина так же тихо. И, помолчав, добавила: – А теперь – и твоя… в каком-то смысле.

Кери прикрыла глаза, и там, под веками, мелькнуло лезвие меча, падающего сквозь кровавый туман.

— Можно спросить еще?

— Спрашивай.

— Как получилось, что я не умерла?

— Отчего же? Ты умерла. А теперь ты снова жива.

— Так не бывает.

— Здесь, в Тысячекратной Убийце, – бывает.

Кери не знала, сколько времени прошло с того разговора. Женщина – ее звали Аойфе, – появлялась часто, осматривала Кери, убирала за ней, умывала, кормила с ложечки какой-то мерзостью и поила разными снадобьями. Так действительно могла бы вести себя мать. Но материнской нежности не было в ее повадках. Впрочем, Кери и не ждала ее.

Когда-то ее точно так же выхаживал Дабар.

Странно – тогда, при всей тяжести ее увечий, они были легче, чем те, что Кери получила на арене, но теперь она выздоравливала гораздо быстрее. Она снова чувствовала свое тело – и тело это не болело. Оно испытывало неловкость, слабость, чесалось под повязками, но не болело. Как такое может быть?

Наверное, Аойфе – лучший лекарь, чем Дабар. Но лучше бы рядом был он. Однако его не было. И Кери оттягивала и оттягивала разговор о нем, позволяя себе тешиться бессмысленной надеждой.

Надежду убила Аойфе. Она сама рассказала Кери о том, что произошло, когда пациентка показалась ей достаточно окрепшей.

Если бы Кери убедила себя, что все случившееся на арене было лишь кошмарным сном (а порой она была к этому близка), если бы тот человек в камере не расспрашивал ее о какой-то магической силе, она бы не поверила Аойфе. Не поверила бы потому, что это позволяло думать, будто Дабар жив. Ушел, но когда-нибудь она его увидит. Но она знала – Аойфе говорит правду. После того, что с ней случилось, не выживают. А с такими увечьями – не выздоравливают.

Когда Аойфе завершила рассказ, лицо Кери было залито слезами, но голос не срывался.

— Зачем ты это сделала?

Для Аойфе вопрос был риторическим, однако она ответила:

— Потому что Дабар этого хотел.

Кери молчала. Она свыклась с тем, что ее любовь к Дабару была безответной, и не сетовала на это. Но если она ошибалась… все еще хуже.

— Я не хочу жить, – прошептала она.

— Ну и дура, – жестко отрезала Аойфе. – Тебе дана новая жизнь… отличное новое тело – сама б не отказалась – молодое, сильное, – интересно бы знать, откуда у фрейлины такие мускулы, может, даже девственное – я не проверяла. И ты хочешь, чтобы жертва Дабара была напрасной?

— Я не хочу… без него. Зачем мне жизнь, если он умер?

— Он не умер в общепринятом смысле слова. И что значит «без него»? До некоторой степени ты – и есть он. В улучшенном варианте. – В интонациях Аойфе появилась гордость. – Да-да, пока я работала с тобой, мне удалось найти ошибку, которую я допустила раньше, сместить полюса силы… И хотя сила Дабара теперь принадлежит тебе, ты можешь жить, никого не убивая.

— Могу, – негромко произнесла Кери. – Но не хочу.

Возникло молчание. Затем Аойфе хмыкнула.

— Ах, вот как… Ты тоже будешь пытаться убить меня?

Синие глаза Кери смотрели во тьму, и голос звучал ровно.