Книга Сквозь лед и пламя, страница 78 – Андрей Булычев

Волонтёры бесшумно заняли позицию на скале. Четыре винтовки нацелились на тёмные проёмы полуразрушенной виллы. Внизу, в развалинах ограды, замерли егеря.

Лужин с пятёркой подобрался к самой стене. Голоса внутри звучали глухо, на чужом языке. Офицер кого-то яростно отчитывал, кто-то оправдывался, в другом помещении, как видно, солдаты переругивались между собой.

Ходкевич, приникнув к щели в стене, слушал, напряжённо вникая в каждое слово. Его бледное лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Пан поручник лается, – шепнул он Лужину. – Говорит, что зря ввязались у моста, надо было сразу уходить в горы. Солдаты огрызаются, дескать, господа сами хотели крови. И ещё… – Он прислушался. – Говорят, что у них хромой офицер, тот самый, который в овраге нашего пытал. С ним они быстро пойти не смогут.

— Значит, здесь оставят, – жёстко усмехнулся Лужин. – Навсегда. Готовь гренады, братцы.

Пять чугунных шаров легли в ладони. Трут зашипел, выбрасывая искры.

— Кидай!

Гранаты одна за другой влетели в окна и проломы. Грохот взрывов слился в один протяжный оглушительный гул, взметнулась пыль, изнутри донеслись крики, стоны, лязг. В то же мгновение ударили винтовки волонтёров. Пули выбивали тех, кто пытался выскочить во двор, прижимая уцелевших к стенам.

— Вперёд! – Лужин первым ворвался в пролом, перемахнув через груду битого камня.

Внутри творилось нечто невообразимое. Легионеры метались по комнатам, оглушённые взрывами, слепые от пыли, хватались за оружие. Кто-то уже лежал внизу, кто-то пытался выбежать наружу, но в темноте и дыму поляки только мешали друг другу.

Аникеев, заскочив следом, с ходу проткнул штыком одного, развернулся и прикладом сбил с ног второго, попытавшегося выстрелить с колена. Быков работал тесаком – коротко, зло, без большого замаха, только шум выдоха, хруст и истошные крики после удара. Дроздов, прикрывая товарища, бил из пистолей в упор, разряжая один ствол за другим. Соловьёв, пригибаясь, перебежал в соседний проём и выстрелил из ружья в выскочившего из боковой двери легионера, тот рухнул, оглашая своды диким воплем.

Ходкевич, оказавшись в самой гуще, орал по-польски: «Брось ружьё! Окружены! Живым возьму!» – но в ответ получил вскользь удар прикладом по плечу, едва увернулся от второго и всадил штык в горло нападавшему.

Егеря из рассыпанной перед виллой цепи ворвались во двор и теперь добивали выбегающих из здания. Лазар Вучевич, присев на колено, снял из своего штуцера двоих, пытавшихся прорваться к развалинам конюшни. Волкодавы работали по двое, всё время прикрывая друг друга.

Схватка была жестокой и короткой. Поляки дрались отчаянно, понимая, что пощады не будет. Офицер в богатом мундире, с блестящей железкой на груди, засел на мансарде и вёл огонь из пистолей, пытаясь прижать наступающих к земле.

Леонтьев, уворачиваясь от пуль, забросил в верхнее окно свою последнюю гренаду. Громыхнул взрыв, и офицер с криком вылетел наружу. Он упал на каменные плиты двора, истекая кровью, но всё ещё сжимал в руке бесполезное оружие.

Когда всё стихло, Лужин оглядел поле боя. Поляков было тридцать два человека – двадцать пять убитых, семеро пленных, из них четверо раненых, включая одного офицера.

Отряд потерял двоих убитыми. Погибли Матвей Власов и Иван Сошкин. Оба были заколоты в той самой первой, бешеной схватке, когда поляки, опомнившись после взрывов, кинулись в штыки. Трое егерей получили ранения, но на ногах держались. Товарищи, пролив их раны из спиртовой фляжки, споро перевязывали чистыми бинтами.