Книга Сквозь лед и пламя, страница 80 – Андрей Булычев

После победы у Треббии армия разбила лагерь на Пьемонтской равнине, и солдаты жили своей повседневной лагерной жизнью. Июльское солнце палило нещадно, выжигая траву на холмах и превращая ровные поля вокруг палаток в раскалённую сковороду.

С большим обозом из Милана прибыли в полевой лагерь и излечившиеся от ран. В маршевой колонне шагал подпоручик Низовского мушкетёрского полка Егоров Илья.

— Без нас француза разбили, – сетовали идущие рядом офицеры. – Сказывали, жаркое дело при Треббии было. Но наши хорошо Макдона́льду морду набили, до самых Апеннин без оглядки бежал. Фельдмаршал наш, сказывают, в Санкт-Петербург большие наградные списки отослал. Небось не оставит государь без милости. Удастся ли теперь отличиться?..

В лейб-гвардии егерском полку наступили те скучные, тягучие дни, когда люди уже отдохнули, отоспались, привели себя в порядок, а серьёзных новых дел всё не было.

Отделение Горшкова облюбовало себе место в тени старого платана, что рос у изгиба пересохшего ручья. От воды осталось только сухое каменистое русло, от которого ещё больше припекало, но густая тень спасала егерей от послеполуденного жара.

Южаков сидел на корточках, разложив перед собой на холстине патроны. Дело привычное, неторопливое – перебрать все заряды, проверить, не поистёрлась ли бумага, не высыпался и не отсырел ли порох. Те, что вызывали сомнение, Иван откладывал в сторону – потом новые скрутит. Остальные ровными рядками укладывал обратно в подсумки.

Лыков, припадая на левую ногу, ковылял меж товарищей. Рана, полученная под Треббией, заживала, но оставила память – при ходьбе Тихон заметно приволакивал ногу, и это его злило. Своё дурное настроение ветеран вымещал на молодых.

— Кузька! – гаркнул он, заметив, что молодой егерь задремал, прислонившись спиной к стволу. – Ружьё протри! Грязь на замке вон, опять затравочное в бою забьётся.

Кузьма лениво приоткрыл глаза, покосился на фузею.

— Да чисто оно, дядька Тихон, – пробормотал он сонным голосом, – я только утром её чистил.

— Утром! – Лыков, подковыляв ближе, ткнул пальцем в замок. – А это что? Пыль! А это? Смазка слежалась! Давай, давай, не ленись. Солдат без ружья – что баба без подола. Вон Иван патроны перебирает, а ты спишь.

Кузька вздохнул и, не желая далее пререкаться, потянулся за ветошью. Лыков, удовлетворённый, поковылял дальше.

— Наум! – окликнул он другого молодого егеря, развалившегося на жухлой траве. – Патроны все перебрал?

— Было дело, – не открывая глаз, отозвался тот.

— Было да сплыло, – не унимался Лыков. – Ты пересчитай, перебери, а то вдруг бой, а у тебя нехватка. Лишний патрон, он завсегда пригодится. Вон, ефрейтор наш сколь раз говорил: бережёного Бог бережёт.

Южаков, подняв глаза от патронов, усмехнулся:

— Ты, Тихон, ногой-то не майся. Хромаешь, а туда же, всё бегаешь, командуешь тут. Опять склоку развёл. Сел бы лучше, отдохнул. Вон, под платаном хорошее место есть.

— И ничего я не разводил. Кто молодым, окромя нас, бывалых, как надо укажет, – проворчал тот, но всё же присел и вытянул раненую ногу. – Нога-то, она, конечно, побаливает, да ничего. Всё одно когда-никогда заживёт. Главное, что живой, и даже лекаря ничего не оттяпали. А ты вот, Ваня, лучше скажи, сколько нам ещё тут в пыльном поле сидеть?