Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 23 – Марина Павловская

— Начало зла?- переспросил офицер.- Наверное, когда люди перестают понимать друг друга. А знаете ли вы, Лили, что Достоевский склонялся к тому, что социализм в идеале – то же христианство, только не на духовном единстве, а исключительно на разуме?

— Да, я читала об этом. Ну и что? Голый разум вещь очень соблазнительная и страшная. Над ним должно быть высшее нравственное начало…

— Какие же? Бог? Или ваши социалистические принципы? – улыбался Генрих. Он любил иногда вызвать Лилю на какой-нибудь спор. Ему нравилось, что девушка не сдавалась и горячо отстаивала свою точку зрения.

Часто разговоры переходили на исторические темы. Лиля оказалась интересной собеседницей, умной, вдумчивой, размышлявшей.

— Почему вы занялись медициной?- спросил ее однажды Генрих.- История, вот ваше призвание.

— Да, я люблю историю,- призналась Лиля.- Это от дедушки, отца моей мамы, Он профессор, историк.. Но мне казалось, что быть врачом сейчас более необходимо.

— Расскажите о вашем деде.

— Он был специалистом по Древней Руси. Я очень любила его. Он умер перед войной.

— Скажите, Лили, он мог уехать на Запад после революции?

— Да, конечно. Вы хотите спросить, почему он остался в России?

— Да.

— Потому что он был русским человеком, -просто ответила Лиля.- Как бы он читал своим студентам лекции о Древнем Новгороде о победах русского оружия, о чести и славе московских дружин?

— Наверное, вы правы… А ваш отец?

— Он из рабочей семьи. Его жизнь – армия. Окончил Академию. Сначала кавалерия, потом артиллерийский дивизион… Где сейчас они, мама, бабушка? Живы ли?

Генрих нахмурился, Он иногда не знал, как разговаривать с этой девушкой, волею злой судьбы заброшенной на чужбину. Утешать? Уговаривать, чтоб не думала о родных? Но это, по меньшей мере, жестоко. Ведь он один из тех, кто хочет завоевать ее Родину, превратить людей в рабов, чтобы они работали на великую Германию. Так вещал фюрер, так каждый день кричит по радио Геббельс. Арийская раса должна властвовать над миром.

И эта девочка рядом, как молчаливый укор…

12.

Весна сорок второго года в Германии была ранней и теплой. В начале мая все уже покрылось зеленью. В такие ласковые весенние дни Лиля особенно тосковала. Изредка, в свободную минутку, когда не было Бригитты, она выходила из дома.

У парадного входа были разбиты газоны, цветники, зеленела свежая трава. Дальше шел старый тенистый парк, заросший дубом, вязом, буком. По обеим сторонам дорожек, посыпанных гравием, росли ухоженные кусты вечнозеленого тисса, терновника, сирени. По другую сторону имения находились сад и хозяйственные постройки: гараж, конюшня, скотный двор. Здесь же стоял домик садовника, барак для конюхов и солдат, сарай, в котором запирались пленные работницы. Их охраняли солдаты из жандармерии. Здесь же почти всегда наблюдал за работами Дитц.

Когда Лиля выходила на залитый солнцем задний двор, на не устремлялись любопытные взгляды работников, пленниц и солдат-охранников. Все знали, кто она в доме барона, и считали, что, в общем-то ей повезло, по крайней мере, на ближайшее время. Все-таки, она попала в дом и избавлена от тяжелой изнурительной работы. К Лиле подходила Зося, радостно лопотала что-то на ужасном польско-немецком наречии, но поговорить обычно не удавалось, охранники не давали бездельничать пленницам.