Книга Любовь и годы. Вдали от Родины, страница 131 – Марина Павловская

Линда растерялась, замотала головой, обернулась к Ортелю.

— Примите, не обижайте его,- шепнул журналист.

Девушка поблагодарила и взяла подарок. Холст был небольших размеров, в длину сантиметров семьдесят, в недорогой, но изящной рамке.

— Я сейчас заверну,- сказал Феликс.

Он принес тонкую бумагу, но прежде чем обернуть, перевернул картину и жирным грифелем размашисто написал: «Ф. Лундхольм. Стокгольм. 11мая 1943 года».

В машине Ортель спросил, как Линде понравился Феликс.

— Не жалеете, что поехали со мной?

— Не жалею,- улыбнулась девушка.

— Большой талант. Он многого добьется,- сказал журналист.

«Не сватает ли он его мне?»- подумала вдруг Линда, а вслух спросила:

— Сколько ему лет?

— Двадцать два,- и словно отвечая на мысли Линды, Ортель сказал:- Конечно, он еще мальчик. А вы замечали, фройлейн, многие талантливые люди до старости имеют душу ребенка. И в этом их несчастье.

— Почему же несчастье?

— Ко многому они относятся более чем серьезно. Например, любовь для них нечто возвышенное, неземное.

Ортель остановил свой «рено» у дома Линды. Прощаясь, он сказал:

— Фройлейн Эрлих, недели через две в Национальной галерее открывается выставка молодых художников Швеции. Если я вас приглашу, вы пойдете? Обещаю, будет интересно. Феликс тоже выставляет три свои работы.

— А он сам опять не решился меня пригласить? – улыбнулась Линда.

Ортель тоже усмехнулся в густые усы.

— Он будет рад. Ну, согласны? Я постараюсь достать приглашение на сам вернисаж.

— Согласна. Вы мне позвоните?

И Линда с картиной в руке пошла к своему подъезду.

Дома она распаковала полотно, поставила на столик с телефоном, прислонив к стене, и отошла на несколько шагов, всматриваясь в сумеречный северный лес, изображенный на холсте . Чем привлек ее этот, в общем-то, обычный пейзаж? Тем, что напомнил ей гатчинские сосны и тот первый поцелуй над синей зимней речкой?

Опять сжала сердце непонятная тоска, жалость к самой себе. И не было сил оторвать взгляд от картины, стоявшей на столике.

«Может быть, я напрасно жду? – подумала она с грустью.- Я, наивная неопытная дурочка, поверила мужским обещаниям… Зачем я ему? Забыл… Откупился деньгами и забыл.»

И в первый раз простые и страшные слова сорвались с ее губ:

— Он не приедет…

26.

А вечером неожиданно зашла графиня Залеская. Они не виделись два дня, Линда обрадовалась и стала готовить чай.

— Екатерина Васильевна,- крикнула она из кухни.- Посмотрите на мое приобретение. Как вам нравится этот пейзаж?

— Очень даже неплохо,- отозвалась графиня.- Где вы купили?

— Это подарок одного молодого художника. Я повешу эту картину в столовой.

Линда вышла с подносом, на котором стояли чашки, пузатый фарфоровый чайник, потом подала печенье и мармелад.

— Как хорошо, что вы пришли,- сказала она, разливая чай.- Мне было тоскливо сегодня.

— А я нашла для вас новые ноты,- ласково проговорила Екатерина Васильевна.- Бетховен, Вторая соната. Она именно для вас, Линда.

— Почему же?

— Она подходит к вашему характеру, настроению. Я заметила, что вам близки именно такие произведения, в которых грусть, печаль, тревога. Впрочем, может быть, я ошибаюсь, не слушайте меня.

Женщины выпили по чашечке чаю. Графиня стала рассказывать о своей приятельнице, у которой пропал сиамский кот. Линда слушала гостью, оглядывая ее пышную старомодную прическу, серьги с крупными бриллиантами, черное платье с белыми кружевами на груди.