Книга В тени государевой, страница 45 – Мария Самтенко

Ну, тут он явно на Боровицкого насмотрелся, у меня-то мыслей про жалобы и близко не было. Не представляю, в каких выражениях Славик все это объяснял, но факт остается фактом: брат вытаскивает из сумки потрепанный пахнущий шпротами конверт, и там действительно оказываются извинения Воронцова! Пишет, что они с другом не хотели оскорбить даму, а с вызовом просто погорячились. «Ольга Николаевна, не держите зла, Степанову выздоровления, а вам удачного переезда в Бирск», ну и все такое.

— Славик, ты что, рассказал, что случилось со светлостью?

— Нет, Олька, я что, дурак? Просто сказал про больницу! Леша спросил, что случилось, и я такой: не знаю, но Ольга собралась за час. Бросила на меня кормилицу и козу! – Славик проверяет Марфушу, не слышала ли, и неуверенно добавляет. – Знаешь, мы даже нормально с ним пообщались. Он еще сказал, что чувствует себя не дворянином, а полным… ой! Рома!

Дергаюсь на звук, и в меня вдруг врезается мощное тело. Хватает в охапку, отрывает от земли и смачно целует! Целится в губы, но я успею повернуть голову, и поцелуй приходится в челюсть.

Ах, сволочь! Еще и табачищем воняет! Фу!

Бить на такой дистанции только головой, я это и делаю, а когда меня отпускают, добавляю кулаком в нос и локтем под ребра. Рву дистанцию, отскакивая на шаг, готовлюсь уворачиваться от ответки… и слышу:

— Оля, да что ты творишь?! Это же я, Рома!

Аладьев бубнит, зажимая нос рукавом рубашки, а второй рукой ищет в кармане платок. Я отхожу еще на шаг, чтобы рассмотреть бывшего возлюбленного: на вид чуть старше меня, высокий, синеглазый, широкие скулы, волевой подбородок, ну и пол-лица уже в кровище.

— И что полез? Тебе Славик русским языком сказал: я помолвлена. Так что не суйся.

Брат тихо хмыкает сзади, Роман пытается объясниться, говорит про любовь и про то, что он уже не наследник и готов уйти в род Черкасских, но я вынуждена отвлекаться на взволнованных пассажиров во главе с Марфушей и на подоспевшую полицию. А если еще и Степанов появится, то все это точно превратится во второй акт Марлезонского балета.

— «Онегина» читал? – наконец говорю я Аладьеву, пытаясь как-то цензурно сформулировать, куда же ему пойти. – «Но я другому отдана». Я уже опять помолвлена, так что все. Больше не задерживаю.

Я отворачиваюсь, иду к Марфуше и вещам. Вслед мне летит, что я изменилась, но плевать. Кормилица всплескивает руками, Славик хихикает. Толпа расходится, у наших вещей появляется Степанов с носильщиком. Здоровается со всеми, спокойный, как всегда, а я гадаю, успел ли он что-то застать.

Мы доходим до нанятой машины, и, пока Славик с Марфушей укладывают вещи, предлагает немного пройти. И добавляет со своей обычной теплой улыбкой:

— Я тоже читал «Евгения Онегина», Ольга Николаевна. И у меня есть вопросы.

Я даже замираю от мелодраматичности этой сцены. Бразильский сериал как он есть. «Клон». Я даже смотрела с десяток серий, помню заставку и саундтрек. Пусть и не до конца уверена, что он действительно бразильский.

Марфуша недоуменно смотрит на Славика, и тот подтверждает, что да, нам со Степановым определенно нужно ненадолго уйти. Водитель тоже пожимает плечами и отходит покурить.

— Юность, Ольга Николаевна, склонна драматизировать, – начинает светлость, убедившись, что нас не слышат. – Я не хочу создавать проблем ни вам, ни себе. А для этого нужно попробовать отстраниться от эмоциональной части этой истории. Вы его любите?