Книга В тени государевой, страница 46 – Мария Самтенко

Светлость говорит очень спокойно. Единственное, предложение «отстраниться от эмоциональной части истории» как-то не слишком состыковывается с вопросом про любовь.

— Ольга Николаевна, это не просто праздное любопытство. Если вы любите господина Аладьева и думаете расторгнуть нашу с вами помолвку, это можно сделать хоть завтра. Но мне бы хотелось, чтобы вы побежали к нотариусу не раньше, чем через полгода. Когда есть настоящие чувства, такая отсрочка ничего не изменит. Если вы его не любите, то вопрос, разумеется, снимается. Если вы сами ни в чем не уверена, я, конечно же, не буду с этим надоедать. Но пожалуйста, отвечайте честно, это важно. Я не хочу усугублять ситуацию идиотскими романтическими страданиями на ровном месте.

Светлость произносит это настолько спокойно, что я могла бы купиться, если бы знала его чуть хуже. В Горячем Ключе, может, еще прошло бы. Но сейчас я четко вижу сдержанную настороженность, как перед чужим выстрелом на дуэли.

Я оглядываюсь, окидывая взглядом поросшую лесом гору, нависающую над Привокзальной площадью. Убеждаюсь, что в пределах слышимости нет ни Аладьева, ни Славика и еще кого.

— Не люблю, конечно! С чего вы вообще это взяли?

Мне очень интересно, застал ли Степанов ту часть, где Аладьев меня поцеловал. Вроде он подошел позже. Но спрашивать я, конечно, не буду. Помолвка-то хоть и фиктивная, но мне все равно было бы неприятно, повисни вот так на светлости его первая любовь.

— Что вы, Ольга Николаевна. Я просто хочу понимать, что ждать от этой истории. Только и всего.

— В общем, когда-то я была в него влюблена, но это теперь мне кажется, что это было не со мной, а с другим человеком. А насчет помолвки я даже рада, мне так проще его отшить. А теперь, Михаил Александрович, ваша очередь отвечать честно. Вы злитесь? Расстраиваетесь?

Светлость смеется, и я уже не вижу тени настороженности у него на лице. Отпустило.

— Если честно, то да. Мне даже захотелось вызвать его на дуэль, но сначала же нужно разобраться. А то так можно и до Дальнего Востока доехать.

— Дуэль, вот еще! То, что Роман прискакал со словами «Ольга, бери меня полностью, я согласен уйти в твой род», ничего не значит. Вот чего бы ему не прибежать, когда я была без дара, а Боровицкие подсунули то дурацкое соглашение о помолвке? Я ему писала, а он в кусты. И только я решила большую часть проблем и с родом, и с даром, как он вылез из кустов и собрался жениться. Мне, знаете, такое не нужно.

Ехать в машине до Бирска гораздо приятнее, чем на автобусе. Марфушу как самую крупную сажают на переднее сиденье, а мы втроем располагаемся на заднем: Славик посередине, а мы со Степановым по краям. Два часа до Бирска слушаю рассказы про то, как они ехали в поезде и гуляли в Москве на пересадке. Марфуша с переднего сиденья добавляет, что она ужасно устала присматривать за этим семнадцатилетним оболтусом, но брат только смеется.

Выплеснув первые впечатления, Славик с Марфушей замолкают и переключаются на изучение окрестностей. Где-то после Удельно-Дуваней я меняюсь местами со Славиком и вполголоса расспрашиваю Степанова про его прогулку по Уфе. Светлость тихо, чтобы не слышал водитель, рассказывает, что заглянул на работу к знакомым, созвонился на Главпочтамте с парой петербургских друзей, узнал новости из первых рук. Из полезного: добыл небольшую сводку по местным масонам, в том числе список людей, «засветившихся» в членах этой ложи в Уфе и в Бирске. Осторожно спрашиваю, как светлость расплачивался за эти явно агентурные данные, и слышу в его тихом голосе улыбку: