Книга Невеста уральского ведьмака, страница 73 – Виктория Крафт

Змей плавно повел хвостом, ударил по гранитной трещине в валуне. Из самой глубины камня, с тихим кристальным рокотом, выплеснулась струйка чистейшей, светящейся изнутри голубоватым огнем влаги. Она сама собой заполнила одну из зеленых стеклянных бутылей, что Арсений велел взять из чулана еще дома. Бутылка наполнилась до самого горлышка, и Арсений споро забил её деревянной пробкой.

— А воды живой дам но только на троих человек, — строго прервал их радость Великий Полоз, и голос его сделался холодным, как подвальный лёд. — Ровно три глотка там, три души спасти можно, ни каплей больше. Хотите — спасайте тех, кто на дне Русалечьего озера лежит, хотите — себе оставляйте, для вечной жизни да молодости ведьмачьей. Сами решайте, как этим богатством распорядиться. Людская жизнь — она короткая, а три глотка этой воды могут вас самих с землёй сравнять, веками жить будете, горя не зная. Решайте. А теперь уходите прочь с моей поляны, пока солнце высоко греет!

Полоз резко развернулся, кольца его рванулись вперед, вздымая тучу золотых искр, и огромный змей беззвучно соскользнул с валуна прямо в глубокую пещерную расщелину. Земля у них под ногами в последний раз глухо вздохнула, и поляна снова погрузилась в обычную, суровую таёжную тишину.

Арсений бережно убрал заветную зелёную бутыль с живой водой на самое дно холщового мешка, обложив её сухой полынью, чтобы не разбилась в пути. Он обернулся к Аглае, и в его разномастных глазах горел сложный, мучительный выбор.

— Три глотка, Таечка… — тихо, с затаённой грустью сказал ведьмак, прижимая её к своему плечу. — Ровно на троих человек. Троих казаков мавки на дне озера убаюкали, мы сами их голоса в тумане слышали. Хочешь — вернёмся к озеру, оживим парней, в станицу к матерям вернем. А хочешь… себе оставим? Мы ведь с тобой оба чужаки в этом веке. Половину этой воды испьем — и вовек стареть не будем, триста лет вместе по уралу ходить станем, никакая смерть нас не возьмет. Как решишь, душа моя? Чье сердце в тебе сейчас громче говорит — екатеринбургского ученого али купеческой дочки?

Аглая посмотрела на свои ладони, потом перевела взгляд на угрюмые кручи Медной горы, где под землёй её отец Степан уже ломал ногти о гранитные жилы, отрабатывая свой трехлетний змеиный срок. Две её памяти — старой одинокой Таисьи и юной Аглаи — окончательно спаялись в одну великую человеческую совесть.

— К озеру пойдём, Арсений, — твёрдо, без тени сомнения сказала она, прижимаясь к его горячей ведьмачьей груди. — К русалкам вернёмся. Нам чужого века и чужого бессмертия не надо. Мы свою жизнь честно проживём, сколько богом отпущено — тридцать лет ли, сорок, но зато людьми останемся, а не каменными идолами. А парней спасать надо. Их бабы в Карагайской станице все очи выплакали. Пошли назад, ведьмаче. Кот твой дорогу обратно помнит?

Арсений широко, открыто улыбнулся, и его карий человеческий глаз засиял небывалым, чистым светом. Он легонько щелкнул её по носу, перехватил посох посредине и увлёк за собой обратно по тайной тропе Лешего.

— Помнит, Таечка. Всё помнит. Пошли, пава моя ярая. Нас дома ждут.

Они поспешили прочь из каменистого распадка, оставляя позади золотые кольца Полоза и суровые тайны недр. Впереди их ждало Русалечье озеро, Карагайская станица.