Книга Помещица, страница 8 – Алёна Цветкова

— И что у нас тут произошло? — Доктор присел на стул, который ему предусмотрительно подвинула служанка, и уставился на меня, придерживая стёклышко монокля пальцами. — Ваша матушка очень беспокоится… Как вы себя чувствуете, Лариса Дмитриевна?

— Хотелось бы лучше, — честно ответила я и сделала первый шаг к реализации своего плана. — Доктор, вы же видели мою рану. Скажите, разве я могла выстрелить сама в себя, чтобы нанести такое повреждение?

Пётр Андреевич растерянно захлопал глазами. Видимо, не совсем понял, о чём я говорю, — и я решила уточнить:

— Видите ли, доктор, я сказала всем, что стреляла сама. Но на самом деле в меня выстрелил мой жених. Я отвергла его, отказалась выходить замуж после того, что случилось между мной и господином Паратовым, и Карандышев решил отомстить.

— Э э э, — заинтересованно протянул Пётр Андреевич. — Вы уверены, что всё так и было?

— Разумеется, — твёрдо ответила я. — Я в этом абсолютно уверена. Но мне нужно, чтобы вы подтвердили в суде: я не могла нанести себе такую рану.

Осторожно дотронулась кончиками пальцев до повязки на лице:

— Вы должны помочь мне, доктор. Преступник должен сидеть в тюрьме.

— В этой части не могу с вами не согласиться, — кивнул Пётр Андреевич. — А в остальном, Лариса Дмитриевна, у вас ещё будет время во всём разобраться. Я пропишу вам успокоительные капли.

Он встал, погремел склянками и приказал служанке:

— Будете давать ей по двадцать капель трижды в день.

— Пётр Андреевич, — прошептала я, закрыв глаза, чтобы сэкономить силы, — ещё, пожалуйста, скажите моей матери: я никогда не выйду замуж за убийцу. Пусть она даже не думает привечать Карандышева в нашем доме. А господин Кнуров пусть даже не надеется сделать меня своей содержанкой. И в Париж я с ним не поеду.

— Конечно конечно, — торопливо заверил меня доктор. — Я всё передам Ангелине Егоровне.

Он выскочил из моей комнаты так быстро, что я не успела спросить, при чём тут прежняя я.

Впрочем, если бы он даже ответил, я ничего не услышала бы. Наш короткий диалог вымотал меня совершенно, и я заснула, едва договорив.

Проснулась я, как всегда, к вечеру. В комнате царил полумрак, пахло свечным воском, старым домом и вонючей мазью, которую наносил на рану Пётр Андреевич. Кажется, я снова, как в первые дни, проспала и перевязку, и укол. Боль стремительно уходила, оставляя после себя приятную тишину.

— Думаю, — услышала я тихий голос доктора, — вы чересчур торопитесь. Не стоит принимать скоропалительных решений. Возможно, эти фантазии — всего лишь последствия обезболивающих инъекций. Я уменьшил дозу лекарства, чтобы снизить его влияние. И, полагаю, очень скоро Лариса Дмитриевна придёт в норму.

Шёпот второго человека я не разобрала, но ответ доктора услышала ясно:

— Да, я понимаю, ваша супруга слишком встревожена. Женщины, как вам известно, вообще склонны к истерии. Я выписал ей успокоительные капли и рекомендовал постельный режим.

Собеседник, которого я не видела и не слышала, снова что-то сказал, но я опять не разобрала ни слова.

— Разумеется, — тихо, но твёрдо ответил Пётр Андреевич, — я дорожу своей репутацией и буду молчать, что бы ни случилось с Ларисой Дмитриевной. Но всё же я настоятельно прошу вас подождать окончательного выздоровления. Тогда будет ясно, насколько сильно пострадал разум бедной девочки. И, повторюсь, возможно, наши страхи совершенно напрасны.