Книга Помещица, страница 184 – Алёна Цветкова

— Дам, — кивнула я. — Только уговор: мы занимаемся эволюцией, а не революцией. Вы учите мужиков быть хозяевами своей жизни, а я даю вам и им возможность жить по-другому. Идёт?

— Идёт… — выдохнул отец Гавриил.

Груня подошла к столу.

— Пустынь — дело хорошее, батюшка, — проговорила она. — Только вы, когда своих братьев вызывать станете, список составьте. И не просто имён, а кто из них что умеет. Лариса Дмитриевна вам землю даёт не для того, чтобы на её шее сидели. Нам в этой обители нужны агрономы, лекари да учителя. Чтобы каждый брат делом доказывал, что наш Бог — это не только молитва, но и труд.

Гавриил сглотнул и кивнул, глядя на Груню с уважением.

— И то верно, — добавила я. — Пишите список тех, за кого ручаетесь головой. А с епископом в Саратове я что-нибудь придумаю. Найду способ заставить его отправить этих людей сюда.

Я собиралась нагло и бессовестно воспользоваться именем своего жениха — князя Васильчикова. Если это помогло сдвинуть с мёртвой точки дело по признанию моей деревни несуществующей, то точно заставит епископа скинуть с себя всех проблемных священников, отправив их в очень строгий монастырь пустынь, где им придётся трудом добывать хлеб насущный.

Груня лишь молча вздохнула и пододвинула батюшке чистый лист бумаги и чернильницу.

Храм мы заложили в начале лета — почти сразу после того, как получили все необходимые разрешения и от церковной, и от мирской власти. Уже через пару недель рядом с будущим храмом выросла небольшая избушка: в ней поселились монахи народники.

Настоятелем пустыни стал отец Тихомир — очень старый и добрый священник. Именно он когда-то заронил в души отца Гавриила и его товарищей «крамольные» мысли. В отличие от молодых проповедников отец Тихомир не говорил прямо, а скорее намекал — но его намёки были предельно ясны.

Мы втроём — я, отец Гавриил и Груня — тщательно отбирали монахов для пустыни. Каждый должен был соответствовать трём критериям: приверженность «народной» вере; готовность постоять за свои убеждения; полезность для общины и жителей деревни.

Так среди нас появился отец Михаил — лекарь и бывший врач общей практики. Он ушёл в монахи после смерти очередного пациента от неизлечимой болезни, которую в те времена считали карой Божьей. Отец Михаил был самым старшим из монахов, но никогда не отказывал в помощи. Его главный принцип звучал так: Бог насылает болезнь не для того, чтобы человек смиренно принял смерть, а чтобы боролся за жизнь.

Отец Михаил свято верил в профилактику. С его появлением мои лекции о чистоте произвели настоящий фурор: монах лично ходил по избам и буквально стоял над душой у хозяек, заставляя белить стены и отмывать полы.

Сначала крестьянки возмущались и даже жаловались мне, но вскоре недовольство утихло. Причина была очевидна: дети перестали страдать от желудочных расстройств. А когда отец Михаил спас безнадёжную, по мнению повитух, роженицу и её ребёнка — он сумел перевернуть младенца в утробе матери головой вперёд, — авторитет монаха взлетел до небес. Женщины, если бы он позволил, наверняка повесили бы его портрет на стену и молились бы на него, как на икону.

Тем летом Груня неожиданно начала сдавать. Однажды она даже упала в обморок прямо во время занятий. К счастью, дети быстро позвали отца Михаила. У него оказался с собой пузырёк с глоноином — позже я поняла, что это был нитроглицерин. В тот момент я осознала, насколько Груня дорога мне, и как сильно я не хочу её потерять.