Книга Помещица, страница 172 – Алёна Цветкова

Мужики всё ещё хмурились, не желая ввязываться в спор. Но я знала, чем их подтолкнуть.

— Ведро пива поставлю, если победите, — улыбнулась. — А если проиграете, то ты, Степан, пойдёшь учиться жаткой править.

Слова про ведро пива сразу же изменили настроение. Мужики радостно загоготали и заулыбались. А вот мастер нахмурился. То ли не понял, то ли понял — и ему не понравилось…

Его густые брови сошлись у переносицы. Он перевёл взгляд с меня на довольных мужиков и медленно покачал головой.

— Фрау барышня… — Его голос прозвучал глухо и неодобрительно. — Это не есть хорошо. Спор — это есть грех и глупость. Зачем играть, когда надо работать?

Я подошла ближе, глядя мастеру прямо в глаза. Мой голос звучал тихо, но твёрдо, без тени усмешки:

— Послушайте. Для вас это — порядок, а для них — страшная «механизма». И если я сейчас не докажу им делом, что одна ваша жатка стоит десяти косарей, они будут ломать ее при каждой возможности. Шестерёнку выкинут, песка в масло подсыпят… Я сейчас не спаиваю своих же мужиков. Я воюю с их страхом. А на войне все средства хороши. Даже ведро пива.

Немец замер. Слово «война» и «страх» он понял. Он ещё раз посмотрел на Степана, который уже азартно размахивал руками, расставляя своих косцов, и его лицо чуть разгладилось.

— Страх? — эхом отозвался он. — Да. Страх — это есть большой проблем. Если это есть война за разум… Мы будем побеждать.

Для соревнований выбрали два одинаковых поля по соседству, чтобы потом никто не говорил, что соперники мошенничали.

Мужики азартно похохатывали, перекликаясь друг с другом и тыча кончиками кос в сторону спокойного и невозмутимого немца, который в сотый раз проверял свою «механизму». Степан расставил косцов вдоль кромки поля, взяв на себя первый и самый трудный проход.

— Все готовы?! — крикнула я громко.

Мужики радостно грянули своё «да!», заулюлюкали и засвистели.

Немец неодобрительно покосился на них, тяжело вздохнул и кивнул…

Если бы я не знала предмета спора, то сказала бы, что первые абсолютно уверены в своей победе, а второй — в поражении. Но я-то знала, что прогресс неумолим. И лучше не бежать от него, а сесть на самый гребень волны и лететь впереди всех.

Я подняла руку, набрала в грудь побольше воздуха и закричала:

— Начали!

И отпустила руку вниз, давая отмашку.

Надо отдать должное моим мужикам: крики и вопли стихли сразу. Степан взмахнул косой и мощным, но плавным движением скосил полосу шириной метра полтора. Он шёл, задавая темп:

— Вжух! Вжух! Вжух! — ровно и чётко, как метроном.

Через несколько шагов вступил второй косарь, подхватывая мелодию, потом третий, четвёртый… Зрелище выглядело прекрасным и завораживающим. Десять человек работали как одно целое. К тому времени, как десятый косарь вступил на полосу, Степан уже добрался до конца поля. И не стал ждать, когда остальные дойдут до края: вскинул косу на плечо и рванул назад, чтобы не терять время. Он даже точил лезвие прямо на ходу.

Немец же совсем не прибавил ходу по сравнению с пробным проходом. Он так же не спеша правил лошадьми, безмятежно глядя вдаль и размышляя о чём-то своём. Его, казалось, не трогало, что мужики легко вырвались вперёд…

А вот я забеспокоилась. Если так дальше пойдёт, то «Джон Дир» проиграет почти всухую! Мужики скосят поле быстрее, чем жатка дойдёт до середины.