Книга Помещица, страница 163 – Алёна Цветкова

Между тем мы попрощались с Борисом в Саратове, сели на пароход, который назывался «Кавказ и Меркурий», и отправились вниз по Волге — в славный город Симбирск. Дорога занимала больше тридцати часов. Саша с Груней почти всё время проводили в каюте за учебниками, а вот я наслаждалась видами на палубе. Борис посоветовал взять с собой театральный бинокль, и теперь я почти не отрывала его от глаз.

Контраст между российским и тартарским берегами поражал. На нашей стороне жизнь кипела: били колёсами по воде пароходы, звонили церкви, шумели деревни и города. А на другой стороне царила тишина и покой. И даже редкие поселения, которые мне удалось разглядеть, поражали своим безлюдьем. Но в то же время эта странная тишина навевала какой-то иррациональный страх. Несмотря на пустоту, тот берег казался опасным. Очень опасным.

— Проклятые язычники! — фыркнул какой-то пожилой мужчина. Он вывел на прогулку бледную жену, которая явно мучилась от речной болезни, и смотрел в туманную даль Тартарии с откровенной неприязнью.

Я вздрогнула и обернулась. А он, увидев мою реакцию, добавил:

— Они приносят кровавые жертвы своим богам… И нам ещё повезло, что сегодня на том берегу тишина. Если бы запели их костяные флейты, вы бы этот звук до смерти не забыли.

Мурашки побежали по телу. И захотелось узнать подробнее. Но стоило мне открыть рот, чтобы расспросить его, как его бледная жена, до этого безучастно смотревшая на воду, резко схватила его за рукав.

— Замолчи, Аркадий, — отрезала она. Голос её, сухой и ломкий, прозвучал как удар хлыста. — Не смей кликать беду на воду. Ты же знаешь… Нельзя о них. Не здесь.

Старик мгновенно осекся. Его лицо, только что выражавшее угрюмое превосходство, вдруг обмякло и посерело. Он отвёл взгляд, судорожно перекрестился на далёкие купола саратовского берега и больше не произнёс ни слова, поспешно уводя жену в одну из кают первого класса.

И этим только разжёг моё любопытство. А ведь и правда: я живу в этом мире уже почти год, прочитала кучу книг и газет, но ни разу, никогда не видела про Тартарию ничего больше, чем просто упоминание. То есть сосед есть, но как и что там происходит — неизвестно. Иногда я вообще забывала о её существовании.

В общем, я тут же помчалась к себе и задала вопрос, который меня тревожил, Груне — абсолютно уверенная в том, что получу куда более развёрнутый ответ. Уж кого-кого, а мою компаньонку точно нельзя было заподозрить в суеверии.

Саша ахнула и вытаращилась на меня огромными глазами, в которых плескался страх.

— Ваше любопытство весьма похвально, — ответила Груня, — но неуместно. И вообще, говорить о том, что происходит на том берегу — дурной тон. Забудьте, Лариса Дмитриевна. Думайте лучше о том, что скажете Александру Илларионовичу, когда поедете знакомиться с избранницей своего сына.

— Избранницей?! — ахнула Саша, тут же забыв и про Тартарию, и про мой интерес к ней. — Лариса, он сделал тебе предложение?! И ты молчала?!

Она бросила учебник, вскочила с жёсткого диванчика, который на ночь превращался в постель, и кинулась ко мне с объятиями и поздравлениями.

Тут мне стало не до вопросов про другой берег. Я вообще быстро забыла про всё, кроме ответов на тысячи Сашиных вопросов. Я не хотела ничего рассказывать. Но ещё до вечера выболтала всю историю наших с Борисом отношений с самого начала… С того самого момента, как прочитала в газете про зааненских коз.