Книга Помещица, страница 118 – Алёна Цветкова

Я хлопала глазами, переваривая информацию. И правда — за всё время я ни разу не подумала о женщинах. Они словно растворились в тени мужиков. Но если слова Алёши верны…

— А еще у мужа и жены раздельная собственность, — прошелестела Саша. — И имущество, оформленное на жену, никто не сможет отнять.

— Только женщины не имеют собственных паспортов и вписаны в паспорта мужчин, — ровным голосом заметила Груня. — Так что их «свобода» весьма условна. Больше всего прав у вдовы с сыном — как у нашей Маруси совсем недавно. Но и они вынуждены платить за своих детей, чтобы иметь возможность уйти из общины хотя бы на заработки. А меньше всего прав у вдов с дочерьми: наделы им не положены, но от мужниных долгов и выкупных платежей их никто не освобождает.

— То есть землю не дают, а платить заставляют? — не поняла я.

— Да, — вступил Антип с едва уловимой горечью в голосе. — Чего бабе землю то давать? Она её всё равно обработать не сможет… А долги? Кто ж захочет брать на себя ещё один хомут? Вот сход и решает, что жена за мужа платить должна. У неё, небось, добра припасено тайного…

Он резко выдохнул и отвернулся, костяшки пальцев побелели ещё сильнее.

— Ты так говоришь, будто сам…

— Сестра моя, — буркнул Антип. — Три дочки мал мала меньше у ней было, когда мужика её медведь задрал. Тогда-то я понял: уходить надобно. Не будет жизни простому мужику в общине. Одно ярмо император с нас сбросил, да другое наделось — ничуть не легче.

Алёша вскинулся:

— Ты будто крамолу говоришь! Император о вас, о мужиках, как о детях своих печётся!

Я хотела вступиться за Антипа, сказать, что брат преувеличивает, что Антип вовсе не имел в виду ничего дурного. Но тот неожиданно заговорил сам, голос обрёл твёрдость, плечи расправились, взгляд стал уверенным:

— Если вы, барин, правду за крамолу посчитали, можете приказать выпороть меня или жандармам нажаловаться — пусть в колодки закуют да на каторгу отправят. Чай, не впервой. Да только правда от этого кривдой не станет. Как не было свободы у мужика в крепости, так и сейчас нет. Раньше барин произвол творил, а нынче волей императора староста то же самое творит.

Брат мгновенно покрылся красными пятнами, набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-то резкое, но я не позволила. Со всей силы — так, что потом до вечера рука болела — ударила ладонью по столу и громко, чтобы никто не сомневался в моём праве вести разговор, заявила:

— Тихо! Никто никого пороть не будет! И уж тем более сдавать жандармам! Алёша, Антип, вы оба должны держать себя в руках. Антип, правду можно говорить и иначе, не задевая чувств собеседника. А ты, Алёша, прежде чем обвинять Антипа, разберись честно: кто прав, а кто виноват. А ведь от твоих слов правда кривдой не станет! Мы здесь собрались не для того, чтобы ругаться, а чтобы подумать, как помочь нашим мужикам выстроить более справедливые отношения с общиной.

Я выпалила всё на одном дыхании и замолчала, чтобы перевести дух. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как где-то за спиной жужжит и бьётся об стекло несчастная муха.

— Вот уж не думала, — фыркнула Груня, разбивая паузу, — что скажу такое, но вы, Лариса Дмитриевна, слишком смело мыслите. Если узнают соседи о ваших замыслах, могут и донести куда не следует. Тогда неприятности будут у всех.