Книга Помещица, страница 101 – Алёна Цветкова

Я совершенно точно не хотела повторения этого кошмара.

Но с другой стороны… Теперь я лучше понимала, почему революция всё-таки случилась. Как раз из-за всей той несправедливости, что творилась в империи.

Степан и Васек родились в своих деревнях, у них есть хоть какая-то связь с малой родиной. У Степана младший брат. Они, в конце концов, даже землю получали от государства — те самые пятнадцать десятин на каждого. Пусть формально, потому что ее невозможно обрабатывать, но всё же.

А дети Степана родились и выросли в городе. Для них та деревня, к которой они приписаны, ничего не значит. Не у каждого там даже знакомые есть. И всё равно плати подать и выкупные за землю! Плати за то, что тебе не нужно, чего ты в глаза не видел и что тебе точно никогда не пригодится.

Эти дети — уже не крестьяне, а рабочие по своей сути.

Если я ничего не буду делать, придётся в начале 1917-го года продавать имение, забирать семьи сестры и брата и уезжать за границу, лишь бы не погибнуть в жерновах истории.

В общем, как ни поступи — результат всё равно будет плохой.

Проще всего, наверное, ничего не делать… Жить дальше, загнав мысль о несправедливости в дальние уголки души. Я бы, наверное, так и сделала, если бы не одно «но».

Это мне невыгодно!

Я не могу спокойно развивать ферму, если в любой момент из-за прихоти незнакомого самодура-старосты мои наёмные работники и арендаторы вынуждены будут всё бросить и уехать в свою деревню: потому что не получат паспорта на следующие три года…

Не могу развивать ферму, если крестьяне боятся богатеть, потому что у них в любой момент могут отобрать всё имущество. Теперь-то мне понятно, почему они не строят новые дома на сэкономленные деньги, а живут в халупках. Почему не завели по пять коров, хотя я разрешила пасти на пустующих землях. Даже одежду не поменяли! Как ходили в драных, пусть и зашитых зипунах, так и ходят.

А меня это категорически не устраивало.

Мне нужно, чтобы мои люди хотели жить лучше, были готовы вкалывать ради материальных желаний. Чтобы покупали лошадей, коров, коз… Богатели. Держались за работу в моём поместье зубами.

Но если оставить всё как есть, этого не будет. Ничего не будет. Я не смогу обучать людей новым профессиям, потому что это значит тратить время и средства на человека, который не просто может уйти в любой момент, но и ни к чему не стремится. Ведь всё, что он заработал, принадлежит не ему, а его общине.

Не знаю, до чего бы я додумалась, если бы в один прекрасный вечер Груня не вломилась ко мне в комнату и не вцепилась как клещ, пытаясь вызнать причину моего плохого настроения.

В конце концов я вывалила на неё весь этот клубок размышлений, включая боязнь революции. Только преподнесла её не как свершившийся исторический факт, а как страх перед возможным будущим.

Груня долго молчала, о чём-то думая. Потом, не говоря ни слова, встала и ушла.

Я плюхнулась на постель и с досадой застонала. Ну да… На что я рассчитывала? Что Груня скажет мне, как поступить?

Не прошло и пяти минут, как моя сиделка-компаньонка вернулась с книгой.

— Вот, Лариса Дмитриевна… Мне кажется, вам нужно это прочитать.

— Что это? — вздохнула я, взяла книгу и прочла вслух: — «Основания политической экономии». Автор — Николай Христианович Бурге… И чем это мне поможет?!