Книга Конгруэнт, страница 57 – Вероника Десмонд

Влечение – психическое состояние, выражающее недифференцированную, неосознанную или недостаточно осознанную потребность субъекта.

Лондон, Англия.

Феникс

В пятницу я босиком веду свой старый оранжевый пикап и около шести останавливаюсь на Карнаби-стрит, недалеко от исторического паба «Блю Постс». Кингстон закрылся на пасхальные каникулы, поэтому мы вместе Лукасом приехали в Англию, чтобы увидеться с тетей.

Знаю. Отвратительная идея.

Но мой брат не терял надежды помирить нас, хотя разногласия, которые были между нами, трудно было бы назвать примиримыми.

Лукас громко хлопает дверьми, заставляя мою любимую тачку содрогнуться, и я щурю глаза.

— Осторожнее!

Он морщится, когда я хватаю его за плечо и скачу на одной ноге, чтобы надеть оставшуюся высокую туфлю с бантом – сегодня я определенно в настроении для готической куклы.

— Ты в курсе, что твоя машина разваливается? На ней просто небезопасно ездить.

— Ш-ш-ш! Придурок, она же услышит. – Я поворачиваюсь к пикапу, моя ладонь скользит по старой обшарпанной краске, усыпанной пятнами ржавчины. – Не слушай его, детка.

Лукас закатывает голубые глаза древнегреческого бога. Несколько девушек оборачиваются, но мой брат почти никогда не использует свое природное обаяние.

— Ты и цирк – синонимы, Изабелла. – Он запускает руку в волосы. – Окей, какой у нас план?

— В смысле? – Я выпрямляю спину, вглядываясь в кислое выражение лица. Срань господня.– Погоди. Она что, не знает, что я приеду? Ты, черт побери, серьезно?

Мой брат тяжело вздыхает.

— Думаю, догадывается. А что, по-твоему, я должен был ей сказать? Вы даже больше не созваниваетесь. Уверен, вам просто нужно поговорить. Наша семья…

К горлу подкатывает желчь. Я делаю резкий шаг вперед, перебивая:

— Наша семья – это ты и я, Лукас. Больше у нас никого нет. Вместо того, чтобы заботиться о детях-сиротах, Мириам проводила дни на работе, а все остальное время пыталась наладить свою дерьмовую личную жизнь. Ее не было рядом, когда она была нам нужна.

— Ну… – Его взгляд нехарактерно ужесточается. – Тебя тоже не было четыре года.

Я смотрю на своего близнеца несколько секунд, затем молча открываю дверь машины и поворачиваю ключ зажигания.

Он узнает эти строки? Если я повторю слова отца, цитирующего Шекспира каждое утро?

Когда мне было пятнадцать, я до смерти боялась, что Лукас узнает правду. А когда он узнал ее – было слишком поздно. Я держала заряженный пистолет, наполненный смертоносными пулями, и смиренно ждала момента выстрела, уже сгорая от греха.

Я знала, что он бы сделал это за меня. Что Лукас убил бы за меня.

И причина нашего отдаления никогда не заключалась в отвратительных поступках, которые я совершила. Все было из-за ненависти – не ко мне, а к себе.

Лукас ненавидел себя.Не мог простить того, что это сделала я, а не он.

Вот и вся горькая правда. Сорняк, оставляющий едкие гнилые раны и забирающий всю красоту.