Книга Конгруэнт, страница 60 – Вероника Десмонд

— На будущее, миссис Баркли…

Мое внимание заинтересованно цепляется за сухую кожу, покрасневшую там, где в нее впиваются ногти. Все это время я причиняла ей боль.

Я надавливаю сильнее.

— …Я ненавижу сюрпризы.

Фонд Вейлана занимает огромный викторианский особняк с современным стеклянным анексом. Я захожу в просторное лобби с мраморными полами и стенами, на которых висят портреты основателей и благотворителей.

Вокруг и внутри здания бесконечное множество скрытых камер и датчиков движения. Не знаю, сколько времени им понадобится, чтобы понять, что к ним пробрался незнакомец, но сейчас прикладываю к сканеру украденный пропуск, а затем экран пищит и мигает зеленым.

— Стойте.

Срань господня.

Мое сердце пропускает удар. Я ощущаю, как на лбу образовываются капли холодного пота.

Охранник скользит взглядом по моей фигуре. Сегодня на мне аутфит офисной сирены: сексуальные черные чулки, высокие ботинки для удобства и белая рубашка, обтягивающая мою прекрасную грудь как вторая кожа.

Я поправляю большие очки и хрипло спрашиваю:

— Что-то не так?

— Приложите пропуск еще раз.

Мои пальцы прикладывают пропуск к табло, и турникет открывается для прохода.

На секунду его взгляд опускается на расстегнутые верхние пуговицы рубашки и возвращается к моим глазам. О, дорогой, тебе не светит.

Я застенчиво улыбаюсь, пытаясь избавиться от образа, как я выкалываю ему глазные яблоки.

— Проходите.

Ага, спасибо. Просто охрененно.

Я быстро направляюсь в исследовательское крыло, где расположены лаборатории биомедицины, генетики и нейронауки, а затем поднимаюсь наверх, где, согласно пожарной схеме, скрывается отделение их больницы.

Ближе к вечеру гомон и рутина стихают.

Страх быть пойманной лижет мои вены, но я сную между работниками и, когда часы переваливают за восемь, устраиваюсь среди стопок отчетов, притворившись бедным стажером, который застрял с бумагами.

За годы воровства я научилась оставаться незамеченной.

На самом деле, если не вести себя странно, тебя и не заметят. Люди вообще редко замечают что-то помимо себя, предпочитая утопать в своих мыслях, нежели концентрироваться на внешнем мире.

…Никто кроме меня не понимает, что с тобой происходит, не так ли?

Слова проносятся в голове, отдаваясь эхом ледяной интонации и насмешливым тоном, будто мне только что сказали это вслух.

Он заставляет меня думать, что я спятила, что изуродованное тело с головой оленя было плодом моего воспаленного воображения.

Какая-то часть меня отказывалась верить в то, что это может оказаться правдой. Я помню, как в один из приступов мама ходила во сне, бормоча, что ее кто-то преследует и хочет убить. Вытащив нож из кухонного стола, она пришла в комнату к спящему Лукасу и приставила его к детскому горлу, пока я пряталась за шторой в описанных штанах.

Доктор Лисбон говорил, что энцефалит постепенно разъедает сознание Верити, лишая ее сна и здравого смысла. Он уверял, что бормотания, приступы ярости и бесконечное чувство погони были лишь следствием болезни, а не реальностью.

Но я не могла избавиться от образа ножа у горла Лукаса, от дрожи, с которой она стояла над ним в полумраке. Болезнь или нет – в ту ночь это было слишком реально.

Я крепко сжимаю ингалятор, засунутый в карман моей медсестринской формы, и заставляю себя сосредоточиться на записях.