Книга Конгруэнт, страница 162 – Вероника Десмонд

Однако обо мне давно никто не заботился… ну, кроме него, и это ощущение настолько приятное, что мне нестерпимо хочется зажмуриться. Я такая жалкая.

Мои пальцы тянутся к последней сохранившейся сигарете, валяющийся на столе вместе с другим мусором. Я подношу сигарету к губам, щелкаю зажигалкой и делаю длинную затяжку, прежде чем убрать ее ото рта.

Дым растворяется в воздухе, заставляя меня снова провалиться в воспоминания.

…Потому что ты принадлежишь мне. Потому что ты моя. Каждый дюйм, милая.

— Ты куришь? – спрашивает Мириам резко. – Несмотря на то что у тебя приступы астмы?

Мои губы невольно изгибаются в ухмылке. Я обнимаю себя за колени, дрожа от холода и наклонив голову.

— Уже поздно воспитывать меня, дорогая тетя. Ты так не думаешь?

Черт, а она постарела.

В темных волосах прослеживается седая паутина, из-за худобы морщины на лице стали более выраженными – настолько, будто она хмурилась каждую свободную секунду.

— Побойся бога, Изабелла. – Она поджимает губы, будто боится сказать лишнее, и добавляет уже мягче, невероятно устало: – Я молюсь о тебе каждую ночь.

Из моей сжавшейся груди вырывается смех.

— С каких пор ты веришь в Бога? С тех пор, как я стала убийцей?

Мириам вздрагивает, затем медленно тянется к своей старомодной кожаной сумке и вытаскивает из нее папку вместе с последней газетой, в заголовке которой указано огромными жирными буквами:

«ПОСЛЕ ГРОМКОГО СКАНДАЛА ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ ИЗВЕСТНЫЙ БИЗНЕСМЕН И МИНИСТР НАУКИ…»

Я отворачиваюсь к окну, тяжело сглатывая горькую сигаретную слюну.

— Это твоих рук дело, не так ли? – спрашивает Мириам.

— Зачем ты приехала?

— Я обязана Грэгу… – Она запинается. – Обязана твоему отцу, Иса. Черт возьми, хотя бы ради Лукаса… ты должна сдаться. Давай позвоним в полицию, пусть все закончится.

— Уже поздно. – Я делаю рваный вдох из-за сдерживаемых рыданий.

Тетя тяжело оседает на стул, пряча лицо в сухих ладонях.

— Что же ты натворила, девочка…

За окном начинается снег, покрывая внутренний двор и деревья белой пеленой – довольно редкое явление для Лондона.

Может быть, это был не сон? Может быть, мне снилось пророчество? Моя собственная смерть? Как когда-то она приснилась моей матери?

Прошла целая неделя. И хотя Александр перестал отвечать на мои сообщения, я знала, что Карла Баркли сегодня вернется в свой старый охотничий дом, увидит в нем прикованного и, наверное, уже мертвого мужчину, а затем позвонит своему брату.

И мой кошмар закончится.

Я не видела, не слышала и не чувствовала его целую чертову неделю– впервые так невыносимо долго за последние шесть лет.

Что-то внутри меня треснуло – то, что больше никогда не удастся склеить.

Было бы милосерднее перерезать ему горло, но я не могла убить его своими руками. Как и не могла отпустить.

Смерть Адама Портмана не была случайной.

Чону Хвану Рейвенскрофту ничего не стоило бы замести следы, только если бы их не оставил кто-то другой. Кто-то, у кого было бы его лелеемое лекарство, которое в больших дозах вызывает инсульт.

Мне всего лишь нужно было опередить его.

Я познакомилась с медсестрой из Вейлан два года назад. Мы подружились, много разговаривали. С каждым днем шаг за шагом я вызывала в ней жалость – врала про тяжело болеющего отца и про то, что у меня нет денег на его лечение.