Книга Конгруэнт, страница 127 – Вероника Десмонд

Наконец взгляд Чона отрывается от папки с бумагами и скользит по моей фигуре с ледяной интенсивностью, впрыскивающей яд в мои вены.

Моя кожа нагревается. Проходит несколько секунд, прежде чем его бездушный взгляд карих глаз сталкивается с моим.

На одном веке едва заметная двойная складка – след азиатских корней. Маленькая, почти незаметная деталь делает его взгляд еще более диссоциирующим, как будто за одним лицом скрываются два разных человека.

Какая из масок настоящая?

Я не могу залезть в его больную голову, как бы сильно ни хотела.

— В следующий раз ты сядешь в машину Закарри и приедешь вовремя. – Его голос становится тише, и от жесткости тона по моей спине ползет ужасное чувство. – Ты не будешь ни возражать, ни торговаться. Ты будешь делать ровно то, что тебя велят, Изабелла.

— У меня есть своя машина, черт побери. – Как бы ни старалась, я никогда не умела держать рот на замке. – Я не твоя собственность. И я не собираюсь быть твоей гребаной куклой. Но спасибо за адвоката и за то, что я до сих пор не в тюрьме.

Между нами повисает угрожающая тишина.

Чон бросает взгляд на часы.

— Пять ударов.

Вся кровь отливает от моего лица, а затем сильный постыдный отголосок удовольствия из прошлого болезненно ударяет в грудь.

— Черта с два ты еще раз подойдешь ко мне с ремнем, – бросаю я сквозь зубы.

Чон медленно снимает очки и поднимается.

Тусклый свет лампы лишь подчеркивает его спокойную жестокость, его непроницаемые, безжалостные черты. Он приближается, и я инстинктивно отступаю назад.

Если он решит меня убить, мне некуда будет бежать. И самое ужасное, что меня никто не услышит, даже если я закричу.

— Кажется, ты не осознаешь, в каком именно положении оказалась. Однако это легко исправить. – Я отшатываюсь, но длинные пальцы Чона ловят мое запястье. Тяжелый запах вербены наполняет мои легкие, и я задерживаю вдох, когда тихий, совершенно бездушный голос щекочет висок: – У меня был трудный день, Изабелла. Не провоцируй меня, споря на каждом шагу.

– Не провоцировать? – Моя грудь расширяется от пожирающего гнева, и я испытываю искушение ударить его по лицу, но вовремя замираю, так и не сумев сдержать слова: – Я никогда не буду беспрекословно выполнять твои приказы. Для этого у тебя есть Элена.

На языке появляется привкус желчи.

Если я ударю его – он ударит в ответ. И это не обязательно будет физическая боль. Я достаточно хорошо усвоила этот урок.

Чон Рейвенскрофт всегда бил сильнее, чем кто-либо.

— Восемь наказаний.

— Нет.

— Девять.

— Просто скажи, что ты чертов садист с поехавшей крышей, чей член не может встать без чужих страданий.

Уголок его губ приподнимается в едва заметной хищной улыбке.

— Десять.

— Да пошел ты!

Весь воздух выходит из моих легких, когда меня прижимают к стене. Его пальцы обхватывают мою шею и сжимают в хватке – достаточной, чтобы придушить.

Мои глаза распахиваются. Беззвучный крик вылетает из горла. Очертания его члена, прижимающегося к моему животу, с каждой секундой становятся все отчетливее.

Он становится тверже.

Чону чертовски нравится видеть меня беспомощной, хотя выражение его лица – плоское, непроницаемое и удручающе пустое.

Отвращение и удовольствие соединяются в моем нутре, но я не позволяю себе потерять контроль.

…Потому что ты принадлежишь мне. Помни об этом, когда захочешь поиграть в следующий раз.