Книга Конгруэнт, страница 125 – Вероника Десмонд

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь, Изабелла? – Горячий язык слизывает стекающие капли воды, и я хочу зарыдать, потому что из меня вырывается стон. Он одержимо бормочет: – Мои лилии… Я буду скучать по ним.

Низ живота загорается, в трусиках скапливается томительное тепло. Я ненавижу его, но его запах, его холод и тепло действуют на меня как наркотик.

— Ты не сможешь жить без меня. – Сдавленный вздох вырывается из моего горла, когда он тянет меня за волосы, приближая наши лица друг к другу. – Я не сяду в тюрьму.

За ледяным безразличием в его глазах наконец проступает яркое чувство.

— Зависит от того, что ты сделаешь дальше.

— Дальше?

Сухие губы ласково касаются моего лба.

— Будешь ли ты слушаться? Будешь ли ты делать все, что я захочу.

— Все, что ты захочешь… – Мой голос трескается, будто от него откалывается что-то живое. – Ты будешь трахать меня?

— Да.

— И если я соглашусь?

— Ты станешь свободной.

— Но не от тебя.

— Но не от меня, – отвечает он с тяжелым спокойствием.

Воздух сгущается, как затягивающаяся петля. Я чувствую ее на шее – отвратительную, тугую, почти реальную – и не могу вдохнуть.

— Почему?.. Спустя шесть гребаных лет?

Чон улыбается, но в этой улыбке ни грамма теплоты.

— Помимо того, что ты до сих пор немыслимо красива…

Прежде чем он отпускает меня, в звенящей тишине его слова звучат как смертный приговор:

— Ты все еще мне интересна. И пока этот интерес живет, ты принадлежишь мне – каждым упрямым и жестоким дюймом, Изабелла. Помни об этом, когда захочешь поиграть в следующий раз.

Примечание:

Амбивалентность (от лат. ambo – «оба» и лат. valentia – «сила») – двойственность отношения к чему-либо, в особенности двойственность переживания, выражающаяся в том, что один и тот же объект вызывает у человека одновременно два противоположных чувства.

Кембридж, Англия.

Феникс

Меня отпустили под чудовищный залог и благодаря усилиям его дорогого адвоката, но сам допрос был чертовски изнурительным.

Миссис Портман отлично постаралась, чтобы у полиции возник целый ряд вопросов. Они держали меня голодной, в крохотной комнате с ярким светом, пытаясь выбить признание и повесить на меня убийство Адама.

К тому же за мной кто-то следил.

В университете, на репетициях в театре, во время встреч с Вивьен в Лондоне.

Чон достаточно безумен, чтобы заставить кого-то наблюдать за мной, но, возможно, это был кто-то еще. Кто-то, кто хочет убить меня или посадить в тюрьму.

Предчувствие, что я делаю что-то невообразимо отвратительное, сводит меня с ума. Что сделает тетя, когда узнает об этом? Плюнет мне в лицо? Рассмеется?

Я не могу ее винить, потому что никто не ненавидит меня больше, чем я сама.

В понедельник я не позволяю водителю отвезти меня к Чону.

Вместо этого сажусь в свой старый разваливающийся пикап и веду машину, пока Заккари едет за мной следом.

Я не могу сесть в тюрьму.

Только не когда Лукас в больнице.

Кроме меня, о нем никто не позаботится. Мириам похоронила его в тот день, шесть лет назад; она не видела смысла в моих попытках его спасти.