Книга Конгруэнт, страница 103 – Вероника Десмонд

Она не двигается с места. Просто смотрит.

Его глаза опасно вспыхивают. Знакомые нити страха натягиваются внутри, словно тонкие жилы, готовые лопнуть при малейшем движении.

– …Если ты оттолкнешь меня, если я услышу «нет», если ты снова меня предашь…

Я вижу, как ее охватывает ненависть. Мои внутренности сжимаются от того, что она молчит.

Я отчаянно хочу понять, но боюсь услышать правду.

— Мириам…

Она резко перебивает:

— Я говорила тебе не лезть в это. Я просила тебя держаться от него подальше. Это твоя вина, Изабелла.

Мое дыхание обрывается. Рыдания рвутся наружу прежде, чем она продолжает.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Лукас.

— Его нашли на заднем дворе. Официальная версия: он покончил жизнь самоубийством. Я надеюсь, что ты не сможешь с этим жить. Прощай.

– …Мне придется убить тебя, но я не ограничусь примитивной смертью, я сделаю так, чтобы ты умерла в мучениях. И не только ты, но и твоя семья. Мой интерес часто нестабилен, и чем раньше он закончится, тем быстрее ты исчезнешь из моей жизни.

Он тянет меня за локоть, откидывает волосы с плеча и делает глубокий вдох, щекоча дыханием мою шею – прямо возле бьющейся сонной артерии. Впервые я слышу подобие эмоции в вечно холодном голосе – это злость:

– Думаешь, мне это нравится?.. Думаешь, мне нравится, что ты залезла в мою голову?

После ее ухода в больничной палате повисает тишина, не считая мерно работающего прибора, и я осознаю, что кричу.

Мне снится сон, о том, как он приходит ко мне. Гладит волосы, целует кожу.

Его голос странно дрожит, когда он шепчет всего одно слово – «прости».

У меня больше нет сил сопротивляться. Я просто хочу умереть.

Я не смотрю на него. Не могу. Маленькая птичка оригами лежит на столе, освещенная тусклым светом. Мой шепот такой тихий, что я не уверена, слышит ли он меня:

— Я разрушу твою жизнь… Я убью тебя.

— Ты можешь попытаться, милая. – Сухие губы в последний раз целуют меня в лоб. – Ведь я не смог…

Кембридж, Англия.

Феникс

«…И десять рогов, которые ты видел на звере, сии возненавидят блудницу, и разорят ее, и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне».^[30]

Иоанн описывает великую грешницу, «сидящую на звере багряном», – женщину, держащую золотую чашу, полную мерзостей. Поэтому она названа «Вавилоном великим, матерью блудниц и мерзостей земных».

Женщиной во дни евангелиста был Рим, но какой бы великой и непреодолимой ни казалась ее власть, она была обречена.

Мой отец верил в неотвратимость наказания за грехи сильнее, чем в Бога.

Я никогда не читала эти строки как пророчество. Вместо этого я видела обыкновенную девушку. И понимала ее. Каждым дюймом.

Ощущала, как грехи поедают меня заживо, оставляя после себя тлеющие останки, которые когда-то были душой.

Я больше не чувствовала себя живой.

Я чувствовала, будто постоянно горю в адском пламени.

…Посмотри, что ты со мной сделала, милая. Я спятил. Я сошел с ума из-за твоего чертова Шекспира… Из-за тебя…

Животный страх прорывается мгновенно и без предупреждения, выбрасывая в кровь порцию адреналина.