Книга (не) убежать от него, страница 63 – Агата Ковальская, Ника Стефан

У меня было меньше секунды. Сотрудник уже поднял на меня вопрошающий взгляд, его пальцы замерли над клавиатурой.

Я выдохнула. И сказала четко, без тени сомнения, глядя ему прямо в глаза:

— Вера.

Мое собственное сердце остановилось. Я совершила прыжок в пропасть, проигнорировав все логичные подсказки. Я поставила все на одно слово — на память, на боль, на любовь.

Антон перевел взгляд на экран. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он ввел слово. Прошла вечность в два щелчка клавиш.

Затем раздался мягкий, но отчетливый сигнал одобрения — негромкий, мелодичный звук. На экране что-то сменилось с красного на зеленое.

Сотрудник кивнул, поднялся.

— Проверка пройдена. Следуйте за мной, пожалуйста, в депозитарный зал.

Я встала, и ноги чуть не подкосились — от чудовищного облегчения. Я угадала. Нет. Я не угадала. Я вспомнила. Отец оставил ключ не в детской радости, а в самой глубокой, горькой и важной своей правде. Он доверил это мне.

Я прошла за сотрудником по тихому коридору, уже не замечая роскошной отделки. Во мне бушевало одно чувство: я была права. Я сделала шаг не просто к деньгам, а к нему самому. К тому, кем он был на самом деле. И теперь, что бы я ни нашла в той ячейке, это уже не имело прежнего значения. Главный ответ я уже получила.

Депозитарный зал оказался небольшим, затянутым в гулкую тишину и мягкий свет софитов. Антон провел меня к металлической ячейке с выгравированной цифрой “17”, вставил свой ключ, попросил меня сделать то же самое с моим. Дверца открылась беззвучно. Он отступил на почтительное расстояние, дав мне уединение.

Я заглянула внутрь. И на мгновение меня охватило острое, почти детское разочарование.

Там не было гор аккуратных пачек, как в кино. Лежало несколько толстых, перетянутых банковской лентой кип. Небольших. Тех самых, что называют “пачка”. Рядом с ними — обычный бумажный конверт формата А4 и длинный плоский пакет из плотного коричневого пластика, застегнутый на молнию.

Я машинально взяла деньги и конверт, пакет. Вес денег в руке был ощутимым, но… не таким уж и огромным. Этого хватило бы, может быть, расплатиться с долгами отца, но не стать богачом. Вот оно? Ради этого весь ужас? — пронеслось в голове.

Я положила всё в сумку, кивнула сотруднику. Он сопроводил меня обратно к выходу, произнёс что-то вежливое. Я отвечала автоматически. Всё существо рвалось наружу, подальше от этих холодных мраморных стен.

Когда дверь банка закрылась за мной, и я сделала первые шаги по брусчатке к машине Марты, внутри всё дрожало. Не от страха, а от нахлынувших чувств. Марта, увидев мое лицо, ничего не спросила, просто тронулась с места, плавно смешиваясь с потоком машин.

— Всё в порядке? — наконец тихо спросила она, когда мы отъехали на безопасное расстояние.

— Не знаю, — честно выдохнула я, прижимая к груди сумку. — Там… не так много денег. И ещё кое-что.

Только в полутемном, уютном салоне машины, под мерный шум двигателя, я решилась вынуть конверт. На нём было написано родным, чуть угловатым почерком:”Моей Полинке. Только ей”.

Пальцы дрожали, когда я вскрывала его. Внутри лежало несколько листов, исписанных тем же почерком. Я прижала их к коленям, отогнула первый лист. И погрузилась в голос отца, которого не слышала годами.

“Здравствуй, моя девочка. Если ты читаешь это, значит, ты смогла. Значит, ты оказалась умнее и сильнее, чем я думал. И прости меня. Прости за всё, что пришлось через это пройти. Я писал это письмо в страхе, что ты его никогда не получишь, и в надежде, что получишь именно ты, а не кто-то другой…”