Книга (не) убежать от него, страница 38 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Я украдкой посмотрела на Демида. Он стоял чуть впереди, как бы прикрывая меня собой. Его профиль в полусвете был резок, как лезвие. Он не смотрел на бандитов. Он изучал комнату. Его взгляд скользнул по заколоченным окнам, по слабому месту в полу, по груде бутылок в углу. Он не оценивал убожество. Он искал выход. Оружие. Возможность. Даже здесь, в этой гниющей пасти, его ум работал, просчитывая шансы.

И в этом контрасте — между мертвым домом и его живым, яростным вниманием — моя дрожь немного утихла. Сменилась леденящим спокойствием. Мы были в логове зверя. Но даже здесь, среди этих черных, грязных кирпичей, которые он сам когда-то упомянул, правила были те же: либо сдохнуть, либо выжить.

Дверь с скрипом открылась, впустив поток ледяного воздуха и новую, широкую тень. Шаги, тяжелые и неспешные, застучали по гнилому полу.

Он пришел.

Волк оказался высоким молодым мужчиной с безупречной стрижкой и ухоженной бородкой. Дорогой костюм идеально сидел на его накачанной фигуре. Я во все глаза смотрела на этого блондина, будто бы сошедшего с обложки журнала — по моим представлениям так выглядит успешный бизнесмен, но никак не криминальный авторитет. Эта нестыковка между внешним лоском и обстановкой гниющего дома была пугающей сама по себе.

— О, Демид, — радушно улыбнулся Волк, обнажив белые, ровные зубы. — Сколько лет, сколько зим! Давно не виделись.

— И еще бы столько же не видеть, — процедил Демид. Его голос был тихим и плоским, как лезвие. — Что за цирк ты устроил?

— По-моему, аттракционы — это твоя прерогатива, — хмыкнул Волк и повернулся к хмурому мужчине с безобразным шрамом на щеке. — Бек, развяжи наших гостей. И посади за стол. Вежливо.

Тот молча кивнул, и через мгновение мои запястья, перетянутые скотчем, освободились. Я судорожно потерла онемевшую кожу, сплела пальцы, но дрожь не унималась. Легкий толчок в спину от Бека заставил меня сделать шаг к столу, за которым уже восседал Волк.

— Так вот ты какая, Аркашина дочка, — протянул он, изучая меня взглядом, в котором не было ни капли тепла, лишь холодное любопытство. — Не зря папаша твой старался, деньги наши прятал… — он присвистнул, игриво, и от этого стало еще страшнее. — Для дочки, значит, старался.

— Слушай, Волк, — Демид смотрел на него исподлобья, не отводя глаз. — Аркашка сволочью был, но она ничего не знает. Думаешь, я сидел бы и ждал, если бы она хоть что-то могла сказать? Мы в их халупе все вверх дном перевернули. Там чисто.

— Там чисто, — с готовностью согласился Волк, его улыбка стала тоньше. — Но это не значит, что она ничего не знает. Слышишь, девочка, придется тебе вспомнить. — Он произнес это мягко, почти ласково, но от этих слов у меня по спине пробежали мурашки. Я окончательно, костно поняла: этот человек в дорогом костюме пойдет на все. И ждать пощады не стоит.

— Ты чего молчишь, а? — продолжил он, наклоняясь чуть вперед. — Боишься? Это правильно. Меня стоит бояться. Потому что я никого никогда не жалею. — Его голубые глаза, такие светлые и ясные, сверкнули ледяной искрой. — Никого и никогда. Понятно?

— Да, — выдохнула я, сглатывая тугой, горячий ком в горле. — Я понимаю. Но и вы поймите… я правда ничего не знала о делах папы. Он мне ничего не рассказывал.

Волк внимательно выслушал мои запинающиеся слова, его лицо оставалось невозмутимым и вежливым. Он достал из внутреннего кармана пиджака шелковый платок и начал медленно, тщательно протирать пальцы, будто только что дотронулся до чего-то грязного.