Книга (не) убежать от него, страница 17 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Он ударил кулаком по подоконнику. Тупо, больно. Хорошо. Боль проясняет мысли. Сентименты — в сторону. Работать. Нельзя допустить, чтобы в ее кошмарах являлся он. Он не такой. И никогда таким не был и она должна это узнать. А деньги? А деньги?.. Он их найдёт и сам. А она... она хотя бы перестанет смотреть на него, как на чудовище. Должна же быть какая-то цена у этого её взгляда?

Его взгляд упал на снимок с тюльпанами. Сломанные стебли. Выброшенная красота.

— Ладно, Поленька, — прошептал он в стекло, за которым сгущались сумерки. — Играем. Ты прячешься. Я ищу. Посмотрим, кто кого перехитрит. И кто из нас в итоге окажется в дураках.

Он уже не знал, к кому обращается — к ней, к призраку Аркашки или к самому себе. Но решение созрело, холодное и четкое: он найдет ее. А там будь что будет.

— Глеб? — Демид набрал номер племянника, — Поднимись ко мне. Да. Нужна твоя профессиональная помощь. Какая? — он усмехнулся, — Будем с тобой сайты всех больничек проверять… Не перебивай! — рявкнул он, — К черту их официальные каналы, мне нужны внутренние — те, которыми пользуются сотрудники. Жду.

— Марта, — сглотнула я ком в горле, — Можно я спрошу?

— Спрашивай. — кивнула она и опять отвернулась к окну.

— Почему вы со мной возитесь? Зачем вам все это? — я вздохнула, — Ведь вам было бы проще…

— Проще? — усмехнувшись, перебила она меня, — Ты слишком еще молода и не понимаешь, что проще. — она присела к столу напротив меня, — Видишь ли, Лина, я занимаюсь тем, что помогаю женщинам, попавшим в беду. Кого-то бил или унижал муж или отец… отчим, мать… Бывает, что это не только физическое воздействие, но бывает, что это не только физическое воздействие, но и давление, от которого невозможно спрятаться. Или так называемая “забота”, которая душит крепче удавки. — Марта говорила ровно, без пафоса, будто диктовала медицинское заключение. — У кого-то отняли детей. Кто-то оказался на улице после двадцати лет брака с одной сумкой.

Она взяла со стола свою чашку с остывшим кофе, посмотрела на темную жидкость.

— Я руководитель реабилитационного центра. — В уголке ее губ дрогнуло что-то вроде улыбки. — Мы не даем подаяния. Мы даем инструменты. Крышу над головой — да, но с условием, что ты начнешь работать, учиться или хотя бы ходить к психологу, чтобы перестать прыгать от каждого хлопка двери. Помогаем восстановить документы, найти работу, составить заявление в суд. Иногда — просто выслушать. Без осуждения и советов «вернись, он же любит».

Она замолчала, и в этой паузе было больше смысла, чем в словах.

— Видишь ли, Лина, проще было бы проехать мимо. Закрыть глаза. Сказать: “У каждого своя судьба”. Но тогда… — она медленно поставила чашку на стол, — тогда я должна была бы признать, что все, что я делаю каждый день, все эти папки с делами, суды, изматывающие разговоры — это просто работа. А это не работа. Это — противовес. Каждой сломанной душе, которую ко мне привозят, я могу противопоставить только одно: “Ты не одна. И ты не должна с этим жить”. Это единственный способ не сойти с ума от всего, что видишь.

Она посмотрела прямо на Полю, и в ее ледяных глазах вдруг мелькнуло что-то неуловимо живое. Усталое. Человеческое.

— А с тобой… с тобой было проще всего. Потому что в твоих глазах я увидела не просто страх. Я увидела ярость. А ярость — это уже не жертва. Это топливо. И его очень жалко тушить.