Книга Измена. Ты выжгла мне душу, страница 90 – Мария Мендес

Через полчаса мы были в больнице. Я нёс плачущего Давида, Маша шла рядом с сумкой. Дежурная медсестра, увидев меня, лишь кивнула, даже не пытаясь напомнить о времени посещений.

У двери палаты Веры я остановился, собираясь с духом. Что я скажу ей? Как объясню, что скрывал от неё существование собственного сына? Но плач Давида напомнил мне, что медлить больше нельзя.

Тихо постучав, я вошёл. Вера лежала в кровати, дремала. Услышав шаги, открыла глаза и удивлённо посмотрела на нас.

— Руслан? — в её голосе звучало недоумение. — Что вы здесь делаете? Так поздно...

Она была сонной, растерянной, волосы растрепались, лицо ещё не до конца проснувшееся. И даже так, в больничной рубашке, без макияжа, она была прекрасна.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, качая всё ещё плачущего Давида. — Я должен рассказать тебе кое-что очень важное.

Вера окончательно проснулась, заметив ребёнка в моих руках.

— Это... чей ребёнок? — спросила она, нахмурившись.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Как сказать то, что перевернет её мир? Как объяснить, что у неё есть сын, которого она не помнит?

— Твой, — наконец произнес я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Несколько секунд Вера молча смотрела на меня, словно не понимая смысла моих слов. Потом неуверенно, нервно рассмеялась.

— Мой? Руслан, это глупая шутка. У меня нет детей. Я бы помнила, если бы...

— Вера, — перебил я её, и серьёзность моего тона заставила её замолчать. — Это не шутка. Это Давид. Твой сын. Наш сын.

Смех застыл у неё на губах. Она смотрела на плачущего малыша, и в её глазах медленно проступал ужас осознания.

— Не может быть, — прошептала она, медленно покачивая головой.

— Ему пять месяцев, — продолжал я. — Ты родила его до нашего примирения. Именно из-за него ты тогда уехала, хотела, чтобы он рос подальше от всей той грязи, которая меня окружала.

Вера закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться от этой невозможной правды. Её плечи задрожали. Я видел, как она борется с собой, как в её сознании медленно складывается мозаика. Плачущий ребенок в моих руках. Моя серьезность. То, что я не стал бы шутить над такими вещами. Постепенно неверие сменялось ужасающим осознанием. У неё есть сын, которого она совершенно не помнит.

— Почему... почему вы мне не сказали сразу? — голос дрожал.

— Врачи запретили. Сказали, что такая новость может оказаться слишком сильным потрясением, навредить восстановлению. Но он... — я посмотрел на рыдающего Давида, — он весь день плачет. Скучает по тебе. Никто не может его успокоить.

Вера медленно опустила руки. Её взгляд метался между мной и ребёнком.

— Мой сын... — едва слышно прошептала она.

— Да. И ещё, — я кивнул на Машу, — это Маша, твоя лучшая подруга. Вы познакомились уже после школы, поэтому ты её не помнишь. Она помогает ухаживать за Давидом.

Маша осторожно подошла ближе, в её глазах стояли слёзы.

— Привет, Верочка, — тихо сказала она.

Вера кивнула, не отводя взгляда от Давида. Малыш по-прежнему плакал, но уже не так отчаянно, словно почувствовал близость матери.

— Можно... можно я возьму его? — неуверенно спросила Вера.

Я осторожно подошёл к кровати. Вера приподнялась, стараясь не потревожить заживающую рану, и протянула руки. Я бережно передал ей сына, и в тот же момент произошло чудо.