Книга Измена. Ты выжгла мне душу, страница 91 – Мария Мендес

Как только Давид оказался в материнских руках, он моментально затих. Перестал плакать, сжал крохотными пальчиками край больничной рубашки Веры и уткнулся лицом ей в грудь.

Вера осторожно обнимала его, внимательно изучала его лицо, словно пыталась найти в нем что-то знакомое, что могло бы пробудить воспоминания.

— Он... он действительно мой? — прошептала она, осторожно поглаживая сына по спинке.

— Да, — ответил я, чувствуя, как сжимается горло. — Он... Он узнал тебя.

Давид тихо заворковал, поднял головку и посмотрел на Веру. Потом улыбнулся.

Вера смотрела на него с растерянностью и каким-то смутным удивлением. Её глаза наполнились слезами. Я видел, как в её взгляде боролись противоречивые чувства - что-то похожее на нежность смешивалось с болью непонимания. В отличие от того безразличия, с которым она восприняла новость о том, что мы были женаты и любили друг друга, здесь она явно что-то почувствовала.

— Привет, малыш... — тихо произнесла она и осторожно поглаживала его по спинке, словно боялась сделать что-то неправильно.

Я стоял рядом и смотрел на эту картину, чувствуя, как впервые за долгое время в груди расцветает надежда. Пусть Вера не помнит меня. Пусть смотрит на Назара влюблёнными глазами. Но материнский инстинкт не пропал. Связь с сыном не разорвалась. И может быть, через эту связь, через любовь к Давиду, она сможет вспомнить и остальное...

Глава 40.

*Вера*

Руслан красивый мужчина. Даже слишком красивый, не пойму, как мне удалось привлечь его внимание. Я на его фоне кажусь такой простой, что ли. Такие, как он, обычно выбирают женщину себе под стать, но, кажется, в его случае система дала сбой.

— Я помогу, — он забирает у меня даже мою сумочку. А мне от каждого его внимания и заботы каждый раз не по себе. Он так старается защитить меня, отгородить от всего, что, на его взгляд, может навредить мне. Мама рассказала, что меня из-за его политической деятельности хотели убить. И Руслана это, видимо, сильно гложет. Он винит себя и из кожи вон лезет, чтобы хоть как-то искупить вину передо мной. Но я пока не пойму, как отношусь к этой информации. У меня в голове чистый лист всего, что связано с ним.

Я снова неловко улыбаюсь ему и лишь благодарно киваю, не решаясь даже на простое «спасибо».

Меня сегодня наконец-то выписывают, и я возвращаюсь в дом Руслана. Мысли об этом возвращении вызывают во мне странную смесь чувств. С одной стороны, я рада, что почти поправилась и могу вернуться к обычной жизни. Да и больничные стены сильно утомили — я уже не могла выносить запах лекарств, бесконечный шум в коридорах, эти белые халаты, которые мелькали перед глазами день за днём. И к тому же я чувствовала себя одинокой, несмотря на то что первое время мама со мной лежала здесь.

Но особенно тоскливо и грустно становилось, когда Маша забирала Давида. Так странно — я его, как и Руслана, не помнила, но всё моё нутро отзывалось и кричало, посылая мне все возможные сигналы, что он моя частичка. Я не знаю, как это всё объяснить, но я сразу почувствовала трепет и тепло к малышу.

Я не помнила его, да, но мне ужасно хотелось в голос кричать, что я его люблю, что он мой и только мой. Я тихо плакала, когда никто не видел, от всех этих противоречий. От того, что не помню, но люблю так, что жизнь за него отдать могла.